– Ты же снова разозлился, да? Ты убил того человека, хотя он того не заслуживал. – его маленькие глаза с вопросом глядели на великана.
– Я… – Грозный доселе великан, сейчас казалось не находил слов. – Прости. Мне… мне пришлось сделать это. У меня был приказ. Ещё один. Очередной… – с нежеланием проговорил он.
Ребёнок затряс головой.
– Тебе нельзя злиться, помнишь? Мы же с тобой, ты и я знаем, что так делать нельзя. Гнев – это грех порочный, поедающий нас изнутри. А создавая гнев, мы делимся им с другими и тогда гнева становится ещё больше. А это плохо! Очень, очень плохо! Мы должны бороться с гневом, а не приумножать его.
– Да, я помню… Я читал… – Гиганта посетили воспоминания. Воспоминания о тех нескольких книг, что между ужасной нестерпимой болью, не видавшей конца, давали ему люди в белых халатах и в особенности человек в мятой фетровой шляпе.
И в той книге были слова. Единственные слова, которые ему дали. И он выучил их от начала и до конца, скрашивая своё одиночество в железной холодной комнате, познавая то, о чём раньше даже и не подозревал – интерес. Жизнь. Зарождающееся семя свободы. А вскоре познал и тепло в груди.
Тонкие руки улеглись на широкие плечи чудовища, а лоб мальчика прижался ко лбу Калеба. Глаза обоих были закрыты, сосредотачиваясь на биении сердец, бьющих, казалось, в унисон.
–
–
Маленькие ладони воспряли к его лицу.
– Я буду молится за твоё спасение, но ты должен также поклясться мне, Господу и самому себе, что более сему ужасному греху ты не поддашься, хорошо? Господь отдал за нас всех свою жизнь, помнишь? И за нас тобой тоже. Потому что… – дитя специально остановилось с улыбкой, чтобы Калеб закончил предложение сам.
– …Потому что любил детей своих. Я клянусь. – смиренно произнёс он.
Ребёнок припал к груди гиганта. Хоть руки мальчика были коротки, чтобы охватить туловище, его искренняя доброта, не была не замечена чёрным чудовищем, на лице которого расплывалась широкая улыбка, казавшаяся на грубых его чертах чем-то неестественным. Огромные руки нежно обвили маленькое тельце, так медленно, боясь навредить.
– Я помню это и должен помнить. Мы должны чтить Его, как дети чтут и любят своего отца. А дети не должны между собой драться.
– Да, верно. Не должны… – глаза великана слегка опустились, а прежняя улыбка растворилась на уставшем лице. Голос его заметно поутих. – Но нам ещё предстоит много сделать. Возможно, я встречусь с другими претеритантами, с другими плохими людьми, что заперли нас, причиняли нам боль, и не смогу снова себя сдержать… Не смогу их простить.
– Калеб, посмотри на меня.
Тусклые красные огоньки на чёрном белке, встретились с пылающими от уверенности ярко – голубыми широкими глазами.
– Я знаю твои чувства, и я верю в тебя, и буду верить всегда, несмотря ни на что! Я хочу, чтобы в те моменты, когда тебе будет тяжело идти дальше, и ты потеряешь всякую надежду, мои слова и моя вера наполняли тебя самым светлым стремлением продолжать свой путь, не для моего счастья, и не для счастья других, а для твоего нынешнего. Я хочу, чтобы ты помнил, что ни смотря на то, что ты сделал, Он любит тебя. Всё что тебе нужно – беречь свою жизнь.
– Спасибо… – Калебу трудно было подобрать слова благодарности к своему маленькому компаньону, предпочтя прижать его к своему громоздкому телу.
Выражение лица мальчика сделалось неожиданно грустным.
– Даже если тебе снова придётся отнять жизнь у человека, я обещаю, что буду молить у Отца твоё прощение день и ночь.
– Я понимаю… Я не подведу нас, обещаю. – Он медленно отстранился, отодвигая мальчика назад, готовясь встать. Подобно скале, возвышаясь к небу он тихо покидал холм под деревом, как бы сильно ему не хотелось на нём остаться чуть дольше. – Скоро всё это закончиться. Человек в шляпе нам обещал.
– Уже уходишь? – с тоской вопросил мальчик.
– Да. Мне пора идти дальше. Мой… Нет, наш путь ещё не закончен, верно? – он обернулся, улыбаясь его тяжёлая рука взмахнула, маша отдаляющемуся маленькому, также улыбающемуся силуэту, отчаянно машущему ему в ответ. Этого небольшого момента хватило, чтобы снова вдохнуть жизнь в чёрное чудовище, заставив продолжить путь по своей дороге.
…
Холодный воздух коснулся грубой угольно-чёрной кожи, наполняя раскрытые в ней протяжённые скважины. Густой горячий пар столбами выходил из широко распахнутого рта и протяжённых линий по всему телу гиганта. Лишь со временем, когда пар полностью вышел, сердце гиганта смогло справиться с перенапряжением, и вновь начало биться в нормальном темпе. Его разум наконец-то смог проснуться от долгого сна.