Само собой Калеб был раздражён, но скорее не поломкой телепорта, чем отношением к нему со стороны Дисмаса. Он уже узнал этого человека однажды, и этого хватило, чтобы создать общую «картину» его личности, со всеми недостатками и преимуществами. Их взаимоотношения строились лишь на банальном содействии, которое кончится, как только они достигнут Точки Сингулярности. Они оба это знали. Знали, что рано или поздно, один из них воткнёт нож другому в спину. Знали, что слишком идеалистичны, чтобы отступить назад. И Калеб, тем более не собирался. На кону стояло свобода души и отпущение его грехов. Его новая жизнь. Жизнь, для обретения которой он готов был пойти на многое. В конце концов, они оба знали, что-то должно будет произойти.
Глава 12.
…
С каждым пройдённым метром, шаг Даниэля Вестерфозе замедлялся. Его силы постепенно убавлялись; утомлялись ноги, под тяжестью собственного веса стачиваясь до крови. Быстрый темп, с которым он продолжил свою дорогу также быстро измотал его. Увы, желание покинуть злосчастный метрополитен превышало его физическую подготовку. Если Ребис, с свойственным всем претеритантам выносливостью, могли идти целыми днями, не заботясь о изнурении, то обычным людям приходилось бороться со своими потребностями, как бы сильно они этого не хотели. И одной из таких был сон.
От усталости в глазах учёного мерк свет фонарика ведущего его вперёд, а веки то и дело опускались вниз совершенно незаметно для него самого. Перерыв, сделанный им возле двери технического помещения, в надежде восполнить потраченные силы лишь усугубил возникшую проблему. Еда из консервов грубо наполняла желудок, теряя вкус в приступе голода. Ничто так не манило Даниэля как возможность уснуть здесь, прямо на промёрзшей земле, отстранившись как можно дальше от нахлынувших проблем.
Ни его коллег, ни Ребис, даже наполненный холодной жестокостью голос Вергилия был забыт Вестерфозе тогда, когда он так нуждался хоть в какой бы то ни было компании. И сидя сейчас, здесь в кромешном одиночестве он с печальной тоской вспоминал казавшиеся вечными дни учёбы в Институте, когда отчаянный романтизм и идеализм пронизывали его насквозь. Ожидание лицезрение героических подвигов и людей тех времён слишком быстро принял оборот кровавой бойни, в которой совершенно незнакомые ему люди придерживаются не менее незнакомых и непонятных мировоззрений и идей, а казавшееся воодушевляющим приключение могло в любой момент закончится из-за совершенно нелепой глупости или случайности. Не такого он ожидал, вызываясь добровольцем на эту авантюру. Не такого он ожидал встретить на своём пути.
Сон быстро овладел им, не оставив времени на дальнейшие раздумья. Всё равно он слишком устал, чтобы противится этому.
…
И вот опять. Он снова стоит здесь, по среди бескрайнего «ржаного моря». Ветер всё с той же малой силой гонит волны к горизонту, а солнце лучами пробиваясь сквозь тёмные разверзшиеся тучи, всё также приятно согревает кожу от холодного степного ветра, даже через плотный костюм.
На этот раз он не перемещался через «Deus Ex Machina», он точно знал, что это сон, хоть и слишком реалистичный в своём естестве. Даниэль сразу попытался поймать взглядом тот самый севший на мель старый корабль, пытаясь найти того загадочного мужчину. Ему всё ещё было не понятен смысл этого места и его предназначения, раз он оказывается здесь во второй раз.
Проходит время, но глаза учёного всё ещё не обнаружили нужную им триеру. Вестерфозе начинает сомневаться в подлинности данного сновидения, пока отрешённый и спокойный голос на этот раз не мужчины, а другой, не привлекает его внимание.
– Его здесь нет. – незнакомец стоял довольно близко к Даниэлю, буквально в метре от него, оперившись на своё старинное острое копьё. Он выглядел иначе, недели при первой встрече: одетый в древний тёмно-синий греческий льняной панцирь и белый плащ, прикрывавший его стройное и подтянутое тело, обутый в изношенные таларии и носящий старый ахейский шлем со сточенными рогами и бордовым гребнем, опутанный серо-белыми локонами волос, спускающимися до самых плеч.
На его прямом, лишённом морщин андрогинном лице, застыл усталый взгляд пары золотистых потускневших глаз, устремлённый за горизонт, совершенно не обращавших внимание на низкую фигуру учёного рядом, нос почти не шевелился, не вдыхая свежие порывы ветра. Оно было холодным, подобно здешнему ветру, казалось таким же отрешённым, и на удивление Даниэля, чем-то знакомым. Это странное чувство «дежавю» преследовало учёного ещё с первого пребывания здесь. Словно он уже видел эту «картину» когда-то и где-то до этого, но сейчас не может даже подобрать слова, чтобы правильно описать всё происходящее, хотя бы для самого себя.