Мужчина посередине, отослал одного из своих подчинённых помочь ворчливому бельгийцу по один бок, а другого под другой. Оба уже выводили из камеры, пока один из вооружённых человек не застыл возле Йоахима.
Его взгляд привлёк маленький предмет, тонкая чёрная нитка, свисавшая с одного из карманов его комбинезона светом зажжённого факела. Им оказался небольших размеров деревянное распятие. Он схватил его и показал человеку в тени. Ахав дёрнулся, чтобы попытаться вернуть своё, но сильные руки воина крепко удерживали его от этого.
–
Глаза главного расширились от удивления, но тут же резко сузились в презренном взгляде. Он был готов сказать, но вовремя прервал себя, ненадолго задумался на чем-то, и наконец изрёк:
– Переведите «человека креста» на верхние ярусы клеток, и подготовьте его…
– Эй! Какого чёрта?! – Йоахим слишком поздно догадался, на что именно обратили внимание его "спасители". Это было распятие его суеверной и набожной бабушки, которая слишком сильно пыталась "огородить" внука от пороков его отца и матери. Он никогда не любил это её отношение к нему. Она походила на старую сварливую наседку. Ему всегда хотелось от неё убежать… – Уберите руки! Что вы творите? – выругался Ахав, продолжая пытаться бороться, но в итоге, безуспешно.
Солдаты подчинились, схватив его. Бельгиец попытался вырваться, но был остановлен сильным ударом в живот, заставивший того прогнуться от ощущаемой боли. Под возмущённые крики и возгласы хромого мужчины, путника окончательно вывели из тёмного подземелья.
Весь свой путь пленник прошёл медленным шагом. Стража встречалась всё чаще, и мысли о побеге или сопротивлении стремительно угасали. Ахав, к этому времени, уже молчал, нехотя повинившись, следуя на встречу своей неотвратимой судьбе.
Мог ли он представить нечто подобное для себя, после всего этого? Как из развалин выйдут люди в старинных доспехах и с оружием, которое тут же будет направлено на его заблудшую души. Как его утаскивают в сырую холодную клетку, подобно последнему преступнику? И как только свет маяка надежды вновь видится ему, свечение бесцеремонно тухнет, вновь оставляя в кромешном мраке. Люди, что минуту назад хотели спасти его, предложить ему кров и уют, ни с того ни с сего преисполнились гневом, и теперь вели сейчас словно на казнь, что вполне возможно могло оказаться правдой.
Йоахима уводили всё дальше и дальше. Проходя от просторных плиточных залов к всё тем же плохо освещённым туннелям. Было похоже, будто их, подобно провинившихся заключенных переводят в ещё более тёмную и мёрзлою камеру, в которой они, вероятно и остались бы до скончания своих жалких дней.
Однако вместо этого, воины во главе мужчины, всё ещё идущем посередине, привели его в странного вида помещение. Это был продолговатый кольцеобразный туннель, во внутреннем круге которого располагались ещё меньшие камеры, совсем не отличающиеся от предыдущих, за исключением размеров и железной двери на противоположной от входа стороне, занимавшей почти всё пространство стены.
Его грубо втолкнули внутрь, и тут же закрыли решётку.
Человек с лысиной, чьё лицо ранее было скрыто тенью, снова обратился к пленнику:
– Вы будете пребывать здесь, пока ваше время не придёт.
Ахав тут же примкнул к решётке, пытаясь хоть как-то надавить на похитителей:
– Послушай меня сюда ты, гад! Выпусти меня отсюда сейчас же, пока я тебе зубы не выбил! – злость, которую он сам не ожидал от себя, вырвалась в неудержимом потоке, когда пальцы сжали прутья до бела, а зубы скрипели.
Сдержанный смех мужчины в мантии прервал торопливую речь парня. Взяв за нитку маленький символ, он демонстративно показал ему.
– Вы так ничему и не научились… – С этими словами он покинул комнату вместе со стражей, громогласно захлопнув за собой дверь.
Изумлённый и разъярённый всё ещё никак не мог понять, что на самом деле вызвало у этих людей агрессию. Неужели, всему виной крест, прощальный подарок «на удачу», что перед своей смертью отдала ему его бабушка и дед? Единственные люди, хоть когда-либо проявлявшие к нему доброту и заботу. От наплыва этих мыслей, его голова опёрлась на прутья решётки, а изо рта вырвался усталый стон.
«И с чего всё начиналось?» – вспоминал он с раздражением и тоской. Его бабка с рвением проповедника стала навязывать свои проповеди, боясь, что он, наверное, превратится в беса, если сделает лишний шаг или неправильно вздохнёт.
«И с чего всё начиналось?» – вспоминал он с раздражением и тоской. Его бабка с рвением проповедника стала навязывать свои проповеди, боясь, что он, наверное, превратится в беса, если сделает лишний шаг или неправильно вздохнёт.