— В Южную Африку? Анна, дорогая! Мы должны тщательно это обдумать.
Эго уж меня совсем мало устраивало. Я объяснила ей, что уже собрала свои вещи и что на время путешествия я устроилась горничной. Это было единственное, что пришло мне в голову. В Южной Африке, сказала я, большой спрос на горничных. Я убеждала ее, что в состоянии позаботиться о себе сама, и в конце концов она согласилась без дальнейших расспросов.
Прощаясь, она сунула мне в руки конверт. Внутри я нашла пять новеньких хрустящих пятифунтовых бумажек и записку: «Я надеюсь, что ты не обидишься на меня и примешь от меня небольшую сумму. Любящая тебя...»
Она была очень доброй женщиной. Я не могла оставаться в ее доме, но оценила ее отношение ко мне.
Итак, я оказалась обладательницей целого состояния в 25 фунтов.
На четвертый день стюардесса убедила меня выйти на палубу. Я решительно отказалась покинуть свою койку, надеясь быстрее умереть внизу. Теперь же она сообщила мне, что мы скоро прибудем на Мадейру. В моей груди вспыхнула надежда. Я могла оставить пароход и устроиться горничной на берегу. Сейчас меня привлекала только суша. Закутанная в пальто и платок, слабая, как котенок, я потащилась наверх и, как безжизненная масса, свалилась в палубное кресло. Я лежала в нем с закрытыми глазами, ненавидя и презирая жизнь.
Старший администратор корабля — молодой человек с красивой прической и круглым мальчишеским лицом — подошел ко мне и сел рядом.
— Хэлло, чувствуете себя неважно?
— Да,— ответила я, глядя на него с ненавистью.
— О, вы не узнаете себя через день или два. Мы претерпели ужасную качку, но впереди нас ожидает отличная погода. Я возьму вас с собой на метание колец. Знаете такую игру? — Я не ответила,— Вы думаете, что никогда не поправитесь, но я видел людей в гораздо худшем состоянии, а через пару дней они становились душой общества. С вами будет то же самое.
У меня не было ни сил, ни настроения сказать ему прямо, что он лжец. Я пыталась выразить это взглядом. Он еще поболтал немного, а потом великодушно удалился. Мимо проходили люди, прогуливались оживленные парочки, резвились дети, веселилась молодежь. Несколько бледных, измученных страдальцев лежали, как и я, на палубе в креслах.
Дул свежий, приятный, не слишком холодный ветерок. Солнце ярко светило. Теперь я могла понаблюдать за окружающими меня людьми. Одна женщина особенно привлекла мое внимание. Ей было около тридцати; среднего роста, светловолосая, с круглыми ямочками на щеках и темно-голубыми глазами, она была прелестна. Ее платье, хотя и очень простое, имело какой-то неуловимый шик, отдававший Парижем. Казалось, она была главной на корабле. Палубные стюарды бегали взад и вперед, выполняя ее приказания, У нее было особое кресло и огромное количество подушек. Она все время меняла их положение. Красивая и привлекательная, она была, кажется, из тех редких в наше время личностей, которые очень точно знают, чего они хотят, и заставляют людей повиноваться им, не оскорбляя их при этом. Я подумала, что, если бы мне удалось ей понравиться, на что я мало надеялась, мне доставило бы большое удовольствие поговорить с ней.
Около полудня мы прибыли на Мадейру. Я была еще слишком слаба, чтобы двигаться, но мне нравилось смотреть на живописно одетых торговцев, которые появились в большом количестве и разложили свои товары по палубе. Они принесли с собой много цветов. Зарывшись с головой в огромный букет из свежих фиалок, я почувствовала себя совсем хорошо. Я уже подумала о том, что, пожалуй, могла бы продолжать путешествие. Когда стюардесса говорила мне, что бульон из цыпленка очень вкусен, я только слабо улыбалась. Но когда она принесла его мне, я действительно получила большое удовольствие.
Моя прелестная пассажирка сошла на берег. Обратно она вернулась в сопровождении высокого человека с мужественным лицом, темной шевелюрой и бронзовым от загара лицом, которого я уже раньше видела на палубе. Я сразу заметила, что он похож на «сильного, молчаливого жителя Родезии». Ему было около сорока, и седина уже начала пробиваться на его висках. Он резко выделялся внешне среди пассажиров парохода. Когда стюардесса принесла мне теплый плед, я спросила ее, знает ли она, кто эта женщина.
— Это очень известная в высшем обществе леди — миссис Кларенс Блейр. Вы, наверно, читали о ней в газетах?
Я посмотрела на незнакомку с удвоенным интересом. Миссис Блейр была действительно известна как одна из самых великосветских женщин Англии. Я уже давно заметила, что она все время находится в центре внимания. Множество людей изо всех сил старались познакомиться с ней, пользуясь тем, что на пароходе можно было не придерживаться обычного в таких случаях этикета. Мне очень нравилось, как миссис Блейр пресекала все эти попытки. Она, казалось, отдавала предпочтение сильному, молчаливому человеку, и он, видимо, умел это ценить. На следующее утро, к моему удивлению, миссис Блейр, сделав несколько кругов по палубе со своим внимательным спутником, остановилась около моего кресла.
