Это была удивительная неделя. Я делал все, что хотел, и не делал ничего, чего не хотел. Но когда я однажды, открыв глаза, увидел Пагетта, стоящего между мной и светом уже в 9 часов утра, я понял: свобода кончилась.
— Дорогой мой,— сказал я,— что, похороны уже состоялись или назначены на более поздний час сегодня?
Но Пагетт не понимает юмора. Он продолжал пристально смотреть на меня.
— Значит, вы знаете, сэр Юстус?
— Знаю что? — спросил я раздраженно.— По выражению вашего лица я могу заключить, что один из ваших близких и дорогих родственников должен быть сегодня предан земле.
Пагетт, как всегда хладнокровно, игнорировал эту реплику.
— Я подумал, что вы не могли знать об этом! — Он потряс телеграммой в воздухе.— Я знаю, что вы не любите, когда вас рано будят, но сейчас уже 9 часов,—Пагетт считал, что 9 часов это, по крайней мере, середина дня.— И кроме того, я решил, что обстоятельства...— Он снова потряс телеграммой.
— В чем дело?—наконец закричал я.
— Эта телеграмма из Марлоу. В вашем доме была убита женщина.
Это разбудило меня всерьез.
— Какая возмутительная наглость, — воскликнул я. — Почему в моем доме? Кто убил ее?
— Они не сообщают. Я полагаю, сэр Юстус, что мы должны немедленно вернуться в Англию.
— И думать не смейте. Почему мы должны возвращаться?
— Полиция...
— Какого черта. У меня нет никаких дел с полицией.
— Но это же ваш дом.
— Это мое несчастье, а не вина.
Гай Пагетт мрачно покачал головой.
— Это произведет очень неприятное впечатление на избирателей,— заметил он печально.
Я не понял почему, но знал, что в подобных вещах предчувствия редко обманывали Пагетта. На первый взгляд, член парламента ни в малейшей степени не ответствен за то, что молодая женщина приходит в принадлежащий ему пустой дом и ее убивают там, но в глазах респектабельных англичан не может быть никаких смягчающих обстоятельств.
— Она вдобавок иностранка, а это усугубляет дело,— продолжал Пагетт.
Снова я подумал, что он прав. Очень плохо, когда в вашем доме находят убитую женщину, но вдвойне плохо, когда эта женщина — иностранка.
— Боже мой! — воскликнул я.— Надеюсь, это не очень сильно подействует на Каролину.
Каролина — женщина, которая мне готовит. Между прочим, она жена моего садовника. Что она за женщина, я не знаю, но готовит отлично. Джеймс, напротив, неважный садовник. Но я смотрю сквозь пальцы на его лень и даю им возможность жить в маленькой привратницкой исключительно из-за чудесной стряпни Каролины.
— Я не думаю, чтобы она захотела остаться там, — сказал Пагетт,
— Вы всегда вселяли в меня бодрость,— невесело пошутил я.
Кажется, мне придется ехать обратно в Англию. Пагетт упорно настаивает на этом. И кроме того, необходимо умиротворить Каролину,
Мне кажется невероятным, что есть люди, которые могут зимой уезжать из Англии и не делают этого. Зимой здесь отвратительный климат. Все, что связано с этим проклятым делом, действует на меня угнетающе.
Маклеры утверждают, что после всего этого почти невозможно будет сдать Милл-хауз. Каролину мы уговорили остаться — правда, для этого пришлось удвоить ей плату. Но с таким же успехом мы могли послать ей телеграмму из Канн. Как я и думал, мое присутствие в Лондоне было совсем не обязательным. Завтра я уеду отсюда.
Произошло несколько удивительных вещей. Начать хотя бы с того, что я встретил Августа Милдрея, самого большого осла из всех старых ослов, которых только производило нынешнее правительство. Он был весь воплощение таинственности, когда отвел меня в самый темный угол клуба. Он очень долго говорил мне о Южной Африке, о волнениях в Родезии и о том, какие слухи и разговоры все это вызывает. Он рассказывал мне о тайных причинах этих волнений. Я слушал терпеливо, как мог. Наконец, он понизил голос до шепота и объяснил мне, что имеются очень важные документы, которые необходимо передать генералу Сматоу.
Вы безусловно правы.— Я с трудом сдерживал зевоту.
— Но как мы переправим их ему? Ведь у нас очень щекотливая позиция в этом вопросе, очень щекотливая.
— А что случилось с почтой? — спросил я, смеясь,— Наклейте на них двухпенсовую марку и опустите в ближайший почтовый ящик.
Подобное предложение потрясло его.
— Дорогой мой Педлер! Обыкновенный почтовый ящик, обыкновенной почтой?
Для меня всегда оставалось тайной, почему правительства пользуются специальными курьерами и придают такое большое значение секретным письмам.
— Если вам не нравится почта, пошлите одного из ваших молодых парней. Путешествие доставит ему удовольствие.
— Невозможно,— сказал Милдрей, качая головой, как старик.— Уверяю вас, мой дорогой Педлер, это совершенно невозможно.
— Ну,— сказал я, поднимаясь,— все это очень интересно, но мне нужно уходить.
— Одну минуту, дорогой Педлер, я прошу только одну минуту. Скажите мне по секрету, это правда, что вы собираетесь посетить Южную Африку в самом ближайшем будущем? Я знаю, что у вас есть дела в Родезии и вопрос присоединения Родезии к Союзу для вас должен представлять интерес.
— Да, я думал о том, чтобы потратить на это один из ближайших месяцев.
