Зайдя в воду почти по пояс, с третьей попытки она подцепила колыбельку вытянутым пальцем и потащила против течения на мелководье. Это оказалось не так-то просто. Подойдя ближе к берегу, она некоторое время сомневалась, потом перевернула колыбель.
Глаза младенца были полуоткрыты. Кожа на лице покрылась сине-белыми пятнами. Эмма совсем не походила на ребенка, который недавно был жив. Смерть сделала ее ненастоящей. Куклой с неумело нарисованным лицом.
Кэтрин встала, заплакала и плакала очень долго.
Дождь притих. Кэтрин начала собирать камни. Ребра болели, но вскоре она насобирала небольшую пирамидку. Ей было страшно доставать Эмму из колыбели, поэтому она оставила сестренку там. Камни наверняка придавили ее маленькое тельце, но что поделать. К тому же это лишь временное захоронение. Пройдет день, может, два, и она приведет на это место спасателей. После этого у Эммы будет свой маленький гробик из глянцевого дерева с серебряными ручками. Они пойдут в церковь с витражами, и на ее похоронах будет звучать орган, а не шуметь река.
Пока же она решила соорудить для сестры временное убежище, чтобы защитить ее, хотя от чего именно, Кэтрин не понимала. Может быть, от дождевых облаков или черных мошек, хотя последние не проявляли интереса к маленькому серому тельцу. А может, от наступающей тьмы. И хотя она отчасти верила отцу и знала, что в этих лесах не водились дикие звери, она все же сомневалась и знала, что в случае чего камни уберегут сестру.
Она водрузила на верх пирамидки последний камень, темно-зеленый со светлыми прожилками. Он напоминал кусок расплавленного стекла. Кэтрин обрадовалась, когда его нашла, и специально отложила в сторону. Он показался ей подходящим для могилы. Решила произнести молитву. «Отче наш, – пробормотала нерешительно. – Сущий на небесах». «Отче наш» она выучила в местной церкви. Ребята из ее параллели ходили туда в последнюю среду каждого семестра. Шли аккуратными рядами. Там служил очень старый пастор, волосы у него торчали во все стороны, будто он сунул вилку в розетку. Мэри Ламберт однажды сказала это вслух, и все захихикали. Жаль, что его сейчас здесь нет, он бы нашел нужные слова. Некоторые ее знакомые девочки ходили в церковь с родителями каждое воскресенье и тоже нашли бы, что сказать. А родители Кэтрин никогда не водили ее в церковь, даже на Рождество.
Она начала с начала. «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое. Да приидет царствие Твое. Да будет воля Твоя на земле, как на небе».
Краем глаза она уловила движение. Замерла и вгляделась в заросли на противоположном берегу. Но ничего не увидела. Хотя на миг ей показалось, что видела в зарослях человека. Только голова у него была птичья, с загнутым клювом. Но ей почудилось. Там никого не было.
Она решила не молиться. Слова молитвы здесь звучали чужеродно; наверное, Бог только в Лондоне их слышит. Он слышит их, когда сидишь себе спокойно с подругами в церкви в коричневом полосатом блейзере и с темно-синими или черными ленточками в волосах.
В конце концов она сказала Эмме, что здесь ей ничего не угрожает и она, Кэтрин, скоро за ней вернется. Надо только подождать.
Когда Кэтрин наконец вернулась к норе, сил у нее совсем не осталось. Она забралась в нору, где Томми и Морис уже устроились на ночлег. Одежда промокла насквозь. Морис поднял голову и взглянул на нее. В темноте его лицо казалось очень бледным и было очень близко.
– Нашла дорогу?
– Нет.
– Далеко зашла?
– Далеко.
Как ни странно, больше он ни о чем не спрашивал. Брат лег, закрыл глаза, и она услышала, что он дышит как-то странно, с присвистом. Потянулась проверить температуру и, даже не касаясь лба, ощутила исходящий от него жар. Она ничем не могла ему помочь, поэтому просто прилегла рядом. Про Эмму ничего не сказала, и про человека с птичьей головой тоже, хотя видела его потом еще раз, на обратном пути.
А Морис ничего не сказал про угрей, хотя те всю ночь мелькали в его горячечных снах.
7 апреля 1978 года
Собаки пришли незадолго до полудня. Первой из-за деревьев показалась приземистая мускулистая сука неопределенной породы. Она выбежала на берег в нескольких футах от того места, где стояла Кэтрин. Девочка замерла. Собака резко остановилась, учуяв странных запах и заметив чужаков. Громко залаяла, описала небольшой круг и бросилась обратно в заросли.
Морис поднял голову. Все утро он лежал у входа в нору и лишь изредка что-то сердито бурчал. Кэтрин набрала высокого мягкого папоротника, расчистила место среди камней и устроила ему что-то вроде подстилки. Накрыла одеялом, чтобы чесунчики его не донимали, и принесла воды в пакете от печенья.
