Долговая палочка полностью

Томми она отвела к Морису, хотя тот отбивался и недовольно ворчал. Мать часто предостерегала их насчет собак. Даже собаки на поводке кусаются, говорила она. Даже ухоженные, даже те, что машут хвостиком, даже маленькие, обманчиво забавные на вид, – никаким собакам нельзя доверять. Как именно вести себя с собаками, мама никогда не уточняла. Лучше просто держаться от них подальше. И если уж колли с блестящей длинной шерстью в Гайд-парке может представлять опасность, что говорить об этой зверюге с пеной на брылях и запекшейся грязью на лапах?

Из леса вышли еще две псины. Все три сблизились, покружили, попринюхивались, еще раз покружили, еще раз обнюхали воздух и землю. Шерсть у них была коричневая в крапинку, головы квадратные, плечи крепкие, мускулистые. Кэтрин запуталась, какая из них появилась первой; они бегали кругами, подныривали друг под друга, петляли, переплетались и в итоге слились в одно существо. И это существо бросилось к детям и вдруг оказалось прямо перед ними. Три черных носа замелькали перед глазами; взметнулись шесть передних лап, чудище залаяло и обдало их зловонным дыханием с привкусом гнилого мяса. Сверкнули белые зубы в окружении глянцево-черных и розовых десен, как жемчужины в розовых и черных раковинах; их было слишком много, не сосчитать. Собачья слюна забрызгала ей щеку, но она побоялась поднять руку и вытереть ее.

– Не трожьте нас! Фу!

Звуки ее голоса, казалось, пуще прежнего распалили собак; те залаяли громче. Кэтрин ждала, когда ее укусят, приготовилась к неизбежному. Но двенадцатилапому чудищу, видимо, наскучили застывшие на месте дети; оно прижалось к земле и побрело к речке, снова превратившись в трех собак.

Кэтрин не заметила человека, который бесшумно вышел из зарослей. И даже когда обернулась и увидела его, решила, что он ненастоящий. Он выглядел совсем не так, как другие знакомые взрослые, и не был похож на ее родителей, учителей, лондонских соседей и даже бездомных, которых она видела на улице. Таких людей она никогда не встречала. На нем были черные шорты и выцветшая оранжевая олимпийка. Волосы на макушке пушились серо-белым облачком, но над ушами топорщились сотнями грязных ярко-рыжих веревочек, каждая толщиной с ее мизинец. Эти веревочки доходили ему почти до лопаток, перекручивались и плотной шторкой ниспадали на мускулистые плечи и грудь. Кажется, это называется дреды. Щеки и горло скрывались под седой бородой, которую он укоротил и подровнял под подбородком. Густые усы покрывали желтые пятна. Встревоженно нахмуренный лоб и нос побурели от грязи и загара.

– Вы кто такие, дети?

Кэтрин не знала, с чего начать.

– Ну?

– Мы попали в аварию.

Она указала на реку и автомобиль. Человек удивленно хмыкнул. Взглянул наверх, на утес, нахмурился еще больше и снова перевел взгляд на детей. Заметил сушившуюся на камнях одежду и надпись из камней на берегу.

– И давно вы здесь? – Его глаза были светло-голубыми.

– Со вчерашнего вечера, – ответила Кэтрин и напряглась, пытаясь вспомнить. – Нет, уже две ночи. Машина разбилась в темноте.

– А где ваши родители?

– Папа в машине.

Человек подошел к Морису. У него было ружье; он снял его с плеча вместе с запачканным рюкзаком. Присел на корточки и прижал ко лбу мальчика широкую ладонь.

– Давно у него жар?

– Со вчерашнего вечера.

Человек оставил рюкзак, но взял ружье и двинулся к реке. У воды остановился и положил ружье на камень. Он не стал перепрыгивать с камня на камень, а вошел в воду и направился прямо к машине. Если ему и было холодно, он не показывал виду. Волны едва замочили ему шорты, хотя вода доходила до бедер.

Кэтрин выбежала на берег. К тому времени мужчина уже успел обойти машину кругом и сейчас стоял у капота. Он ухватился за ось и пытался забраться наверх. Рядом с Кэтрин стояли три собаки и внимательно за ним наблюдали. Одна заскулила, когда он залез на машину и пополз вперед на коленях. Мужчина наклонился и заглянул в окно водителя; дреды упали ему на лицо.

У Кэтрин еще оставалась надежда. Сейчас он вернется и скажет, что папа просто сильно ранен. Поможет ему выбраться из машины, и скоро папа будет на берегу, в целости и сохранности.

Человек потихоньку полз на животе вперед; его голову Кэтрин больше не видела. Через некоторое время он потянулся и сел. Он держал что-то в кулаке.

Вскоре он вышел на берег, в ботинках хлюпала вода. В руках мужчина нес папин бумажник и часы. Он стал рыться в бумажнике и достал водительские права.

– Это ваш папа?

– Да.

– А мама сидела на пассажирском сиденье спереди?

– Да.

Человек посмотрел вниз по течению.

– Что с папой? – спросила Кэтрин.

– А что с ним? Он мертв.

Это было сказано таким спокойным голосом, будто «он спит» или «он скоро придет». Кэтрин коротко кивнула, уставилась в землю и начала всхлипывать.

– Вы что-нибудь ели, ребята?

У нее потекли сопли.

– Печенье, – плаксиво произнесла она.