Один из ночных караулов заметил Борислава. Но не успели караульные подать сигнал тревоги, как острые монгольские мечи полоснули им горла. За этим, сидя в клетке, наблюдал тот самый мальчишка с сестрой, у которого о Бориславе пару дней назад и спрашивали. Борислав подал им знак молчать, а сам потащил тела двоих убитых врагов в кустарники. Ему сложно было совладать с инстинктами, которые торопили его извлечь то, что еще минуту назад билось в груди у этих бусурман. Извлечь, а затем и съесть. Но он знал, что ему нужно учиться с этим жить, иначе батюшка его был прав, и места на земле под Богом Бориславу больше нет. Тела остынут, станут непригодными для пищи, но ведь он – не животное. Рукой подать до клетки, в которой сидят дети малые. Не о еде думать надобно.
Борислав совладал с собой. Он оставил убитых в кустах и бесшумно вышел оттуда. Подкрадываясь к клетке, где сидели дети, ему казалось, что за ним следят, однако, обернувшись, он никого не увидел. Но в тот момент, как он начал возиться с клеткой, кто-то подошел сзади, и холодное лезвие коснулось его шеи. Вонь из беззубого рта, растянувшегося в злобной ухмылке у самого лица Борислава, ударила в нос. Он хотел обернуться, но не успел: холод от лезвия превратился в жар, что медленно растекался от одного уха к другому. Неспеша на глазах у плачущих детей в клетке ему перерезали горло и бросили дрожащее тело истекать кровью.
Это была ловушка. Приманка. Прозвучала команда уходить, и отряд тут же двинулся дальше, несмотря на ночь. Все же некое суеверие не покидало умы нехристей…
Он открыл глаза на рассвете. Высохшая липкая кровь, смешанная с грязью, была повсюду: на шее, на лице, на одежде, на волосах, на отрастающей русой бороде. До речки было далеко, а воды при себе у него не было. Злость – еще одно новое чувство, которое он недавно обрел. Злость и жажда мести. Нет, он еще не учился манерам и правилам этикета, не знал языков и не умел обуздывать свои эмоции. Им двигали лишь животный голод и желание отомстить.
Он бежал без устали до самого заката. Кровь высохла грязными корками на его коже. Он впервые понял, как это – чуять добычу. Он охотился и раньше, с отцом. Но это была совсем другая охота. Он чувствовал, как то ли олень, то ли лань наравне с ним бежит вдоль дороги в лесу, он чувствовал за версту вонь человека, перерезавшего ему горло, он чувствовал страх мальчишки и других детей в клетке, он ощущал душевную боль сестры.
Он нагнал их. Отряд шел долго, и Борислав знал, что к утру они должны дойти до следующего русского поселения. Он не мог этого допустить. Как и всегда, были выставлены караульные. Но отряд давно не спал… Борислав это знал. Решив немедля вопрос с караулом и набравшись свежих сил, он пошел рубить бусурман жестоко, быстро и без разбора. Они не успевали нанести ему урон, потому что не ожидали такой наглости и такого безумия.
Когда разъярённый Борислав весь в крови оказался рядом с клеткой с детьми, мальчик с сестренкой стали креститься и вжиматься в прутья противоположной стороны клетки. Борислав одним рывком вырвал окно, через которое туда сажали детей.
– Здесь за холмом – люди, – прошипел он, – наши люди. Берите других и бегите. Скажите, что бусурмане на подходе. Пущай мужики выступают…
Испуганные дети дружно закивали головами и бросились наутек, до конца не понимая: бегут они от бусурман или же от Борислава, которого знали всю свою жизнь. Знали, а теперь боялись неистово. Борислав оглянулся: часть нехристей была им повержена, но часть еще оставалась жива. Он один со всеми не справится, подмога придет не скоро, а сколько еще раз он сможет «пережить» перерезанное горло – он не знал.
Он нашел Ольгу: заплаканную, с синяками на руках и лице, но он ее нашел. Сестре было семнадцать лет, вместе с ней была еще одна девушка такого же возраста. Обе были связаны и лежали в палатке кого-то из главных. Борислав убил всех, кто встал между ним и сестрой. Он не чувствовал стрел, не замечал порезов – он шел напролом. Высвободив девушек, Борислав стремглав побежал с ними в лес, и только тут заметил, что одна нога отдает страшной болью: бедро было насквозь пробито стрелой. Они смогли убежать, они смогли укрыться от преследования. Сбитые с толку бусурмане, никак не ожидающие подобного, не сразу сообразили, что произошло, а к рассвету остатки их отряда уже добили те, кого позвали спасенные дети.
А Борислав истекал кровью. Ни Ольга, ни другая девица, которая была похищена монголами в другом месте еще до похищения Ольги, не могли помочь Бориславу.
– Оставьте меня, – сказал он. – Уйдите в лес, а утром, когда солнце уже поднимется, возвращайтесь. Если к тому моменту зверь меня не съест, то или похороните, или дальше вместе пойдем.
– Борислав. – печально, со слезами сказала сестра, – батька правду про тебя говорил?
– Вот и увидишь все сама, – улыбнулся Борислав.