Матвей Демидович редко бывал в усадьбе. Поговаривали, что у него есть дома в Москве и в Петербурге. Сам он говорил о себе мало. Прислуга в усадьбе не могла признать в нем сходства с предыдущим хозяином, ведь никто из них не застал Григория Николаевича в молодости. Отчасти в этом тоже была причина столь позднего «ухода» предыдущего владельца усадьбы – никто, особенно прислуга и юристы, не должны были ничего заподозрить. Портретов с него тоже не писали. Однако было два портрета, которые Матвей Демидович приказал не снимать, а оставить их висеть в центре зала на первом этаже: два женских портрета, на которых были изображены юные девицы. Их художник писал лишь со слов покойного хозяина усадьбы. Одна – светлоокая с желтыми, как пшеница, волосами, собранными белым ободком, что была одета в простое белое льняное платье. Вторая – кареглазая, в узорчатом наряде, поверх которого лежало две толстые черные косы. Новый хозяин дома всегда, когда бывал в усадьбе, сидел напротив этих портретов, пил чай из английского фарфорового чайного сервиза и любовался ими.
Времена менялись, и молодой Матвей это чувствовал. Он много путешествовал, побывал в Америке, в Европе, в Индии, где купил охотничьи ножи необычайно искусной ручной работы в свою коллекцию, венцом которой был еще подаренный ему Игорем нож. Матвей знакомился с влиятельными людьми, заключал сделки, вкладывал деньги. И никогда не прогадывал. Он имел возможность наблюдать и изучать образование и крах империй, анализировать успех тех или иных кампаний, учился ориентироваться в мировом рынке.
Все хозяева усадьбы, включая и самого Матвея Демидовича, отнюдь не были лишь домоседами и садоводами. В богатой библиотеке не осталось ни одной непрочитанной книги, а библиотека все пополнялась и пополнялась. Потому этот молодой юноша, оказываясь в компании вполне солидных, влиятельных людей, что были намного старше его по возрасту (как думали они), проявлял необычайный аналитический ум, глубокие познания в различных сферах и науках и уникальный, редкий интеллект.
До определенного момента Матвей скупал небольшие предприятия или же их акции, становясь совладельцем. Вырученные деньги он тут же конвертировал в золото, и тому было объяснение: слишком часто на его памяти менялась и обесценивалась валюта, а одна из тех монет, что дал ему когда-то давным-давно Игорь, хранилась в серебряной шкатулке и была все еще весьма ценной, и с каждым годом ценность ее только росла.
Путешествуя по Европе, богатый русский господин бывал не только на деловых встречах и приемах влиятельных лиц, но и намеренно проезжал простыми деревнями и бедными районами. У него была своя цель – он охотился. При всей благородности Матвея Демидовича, он не мог забыть то, кем он являлся. К тому времени он прочел немало мистических романов и, разумеется, не раздумывая, приобрел небезызвестный роман Брэма Стокера на языке оригинала. Что-то в том произведении его позабавило, что-то задело за живое, но одно он уяснил для себя: в Европе о таких, как он, слышали, знают и, возможно, даже верят в их существование. Боятся ли? – Матвей не был в этом уверен. Ему казалось, европейцы даже жаждали встречи с чем-то необъяснимым, мистически притягательным, с чем-то ужасно прекрасным.
Но он был русским человеком, к тому застававшим столь часто смутные времена на Руси, а потому намного более, чем фонтан эмоций от щекотания нервов, Матвей Демидович ценил покой.
Даже в европейских деревушках, маленьких, неприметных городках или же темных кварталах на окраине, он чувствовал боль и страх. Всегда был обидчик, всегда был кто-то обиженный. Матвей Демидович научился безошибочно находить тех, кто убивал, насиловал и измывался над слабыми. Он очищал землю от тех, кто приносил на нее страдания, но, что удивительно, очень часто те, кого обидчик мучил, после его кончины продолжали страдать – теперь уже по своему мучителю. Матвей считал это странностью, но это не было его заботой: он набирался новых сил, а на одно пятно грязи на земле становилось меньше.
Но однажды, зайдя в небольшую деревушку под Будапештом, он почувствовал нечто такое, чего не чувствовал никогда. Он хорошо помнил, несмотря на то, сколько кругов с тех пор земля прошла вокруг солнца, особый запах, что исходил некогда Игоря. Он помнил запах тех, кого сотворил сам, он все еще смог бы узнать запах княгини Ржевской и даже Владимира, чье бренное тело было давно изъедено червями. Этот запах нельзя было забыть, потому что обонял он его чем-то, что находилось глубоко в его сознании. Однако здесь был не просто запах… Здесь сам воздух, каждая его молекула – это были они.