– Это было несколько веков назад, а я все еще помню, как тот медведь смердел. Я помню, как из меня выливалась кровь в такт стуку моего сердца. Я смотрел на это и понимал: «Ну вот и все». А потом я проснулся. Проснулся и думаю: «Приснится же такое!». А отец смотрит на меня безумными, полными страха глазами и крестится. Вот только взгляд тот и помню, а лица его не помню… Совсем. Как и Ольги, как и Дарины… Я предлагал им свой дар. Ох, как я хотел, чтобы они навсегда остались со мной… Но у Ольги родились дети. Двое. Сына она назвала в честь меня – Бориславом. Ее муж не был против. Она не смогла бы пережить своих детей, а я не мог бы ради нее обернуть всю их семью. Не можно, ибо конца и края тому не будет. А Дарина… Дарина. До чего своенравная же она! Но я так это любил в ней. Говорят, жена должна быть покорной и во всем смиренной… Но с такой даже бессмертный помер бы от скуки! А она никогда и никого не слушала, даже меня! И это было прекрасно. Мне самому хотелось ее во всем слушаться, подчиняться ей, угождать ей. И ей ничего для этого не нужно было делать. Достаточно было лишь одного ее взгляда… И я бы все принес к ее ногам. А еще она никогда бы не смогла убить человека. И уж тем более съесть его. Даже врага. Да, она была сильной, своевольной, необычайной женщиной… Но она не хотела. А я не смел ее просить. Я знал, что это – мой рок. Мы прожили долгую по тем меркам семейную жизнь. Ей было почти шестьдесят, когда ее не стало. На следующий же день после ее смерти я вновь проснулся молодым. А хотел не просыпаться вовсе… С тех пор были женщины, были увлечения… Но семьи иной я боле не желал. Жена – одна. И пусть не дано прожить с ней вечность, те годы я помню, хоть они и похоронены в веках…
А я вынужден охотиться. Всегда. Без охоты я слабею, я теряю чутье, я становлюсь уязвимым. А я не должен. Конечно, какое-то время, особенно, ближе к физиологической старости, я могу продержаться на животных. Печень – вот самое питательное в них. Сырая печень. Неприятно… Но это лишь для простых людей. Конечно, не сравнить с сердцем человека. Питаясь животными, я могу продержаться на плаву, охотясь на людей – исключительно мерзавцев и негодяев – во мне пробуждается сила, с которой я могу свернуть горы.
Проклятие ли это? Дар ли это? Кто я – вампир, о каких теперь пишут в книгах? А может, мне самому написать о себе книгу? И как я ее назову? Пожалуй, «Долгожитель». Да, определенно, это вполне подходящее название.
Надоело ли мне жить? Признаюсь – нет. Какую-то жизнь я проживаю скучно, как затворник, отдыхая от суеты, наполняя себя знаниями. Какую-то, как, к примеру, эту – я путешествую, узнаю мир, познаю то, как он совершенствуется, приумножаю свой капитал. На своем пути я встречаю как достойных людей, у которых могу чему-то поучиться, так и негодяев, которые и становятся моей добычей. Так устроен мир. Мой мир. Кем я буду завтра? Что ж, сейчас я не могу ответить на этот вопрос. Ситуация в мире постоянно меняется. Как знать, возможно, завтра своим даром я смогу послужить своей родной земле, а может уйду в подполье и зароюсь в своих книжках и садовых растениях. Власти не хочу… Она порочна. И внимание привлекать к себе особого не стоит. Моя цель, мой смысл жизни – это просто жить.
И что ты скажешь? Готов к такому? Справишься?
Петер молчал. Он глядел на человека перед собой и молчал
– Я буду очень стараться, – все же ответил он. – У меня нет иного выбора.
– Хорошо, – ответил Матвей Демидович, – хорошо… Но ты все же расскажи мне. Как так вышло, что ты мертвый около дома того в грязи лежал?
– Мы с отцом почти все сделали… Это было страшно, это было жутко и мерзко. Не хочу вспоминать, но, боюсь, все эти лица еще долго будут во снах меня преследовать. В последнем доме были бабушка, мальчик и его мама. Я закончил с мальчиком… Я знал его. Янош. Бабка его стала верещать, поэтому я снес ей голову прям так – на ходу. А в это время мать Яноша опустила свой топор на меня. Ровно между плечом и шеей. Отец поспел и отсек ей голову сзади. Затем он вытащил из меня ее топор… Все залило кровью. Отец спешил. Он понимал, что я долго не протяну, да и помощник из меня теперь никакой. Он сам отнес все тела в тот дом. Он сам вырезал их сердца, а головы сложил отдельно, как ты и сказал. Он действовал быстро и грязно, как мясник. Мне жаль его… Он поджог дом, а затем сам вложил топор в мою здоровую руку. У меня не было сил, я начинал терять сознание, но я сделал это. Я отсек голову своему отцу на том крыльце и забросил ее в дом. Затем вырезал сердце и просто оставил его рядом – огонь уже добирался и до крыльца. Я не соображал ничего. Помню, как скатывался по ступеням вниз, помню жар от огня… А затем – ваше лицо передо мной. И рука здорова. И крови нет. И я… а где я?