Андрей торопился. «Зверье» Егора могло уже почувствовать смерть своего хозяина, к тому же уже было за полночь – через несколько часов наступит рассвет. Закончив с нерадивым юношей, сложив в мешок его непутевую голову и пустое сердце, барин вошел в дом. Церемониться ему было некогда: двоих он убил штыком, который прятался в его трости, двоим перерезал горло, одному вспорол брюхо. Пятеро. Да, Андрей был прав: это была голодная свора, которую держали на цепи. Буквально – они были прикованы.
Но кто-то был еще… Спустившись в погреб, Андрей Петрович нашел там троих простых мужчин, тоже прикованных цепями к стене. Видимо, Егор их у кого-то выкупил за бесценок или же выкрал. Это было неважно. Барин их освободил и приказал бежать как можно дальше от этого дома.
– Забудьте все, что здесь видели, – строго приказал он, освобождая их от пут. – Говорите, что по голове получили и не помните ничего. Наймитесь к кому-то и будьте уверены, что любая жизнь вне этого дома – это лучше, чем то, что с вами случилось бы здесь.
Уходя, один парень молодой обернулся и сказал:
– Благодарствую, барин, но там сидит еще один.
Он указал пальцем в дальний темный угол, а затем побежал наверх. Взяв свечу, Андрей Петрович пошел глубь этой бесконечной темницы, которую за сотню лет здесь устроил Егор. На стенах повсюду висели кандалы, кругом были засохшие пятна крови.
– Я создал чудовище, – каясь, пробормотал Андрей.
Он услышал стон и почувствовал слабую пульсацию, исходившую из темноты. Посветив немного вперед, он увидел в углу сжатый комок, который дышал. Ему вспомнился родной отец, который некогда закрыл его в собственном погребе. Когда монголы нашли его, Борислав походил на высохший скелет. Однако он был жив.
– Сколько лет ты здесь сидишь?
Старик зашевелился, кандалы проскрипели по каменному полу, высохшее лицо повернулось к Андрею Петровичу.
– Я тебя ждал, – прохрипел дед. – Это все ты! Скажи мне, кто ты: ангел или черт? Почто ты так со мной?
– Это твой сын так с тобой учинил, а не я, – ответил Андрей Петрович, хотя знал, что и старик был прав. – Я тебя не обращал, лишь твоих сыновей и невестку.
– Я не хотел умирать тогда, когда пришла чума, но с той поры жажду смерти каждый день. Я умирал в этих оковах сотню раз, не меньше. А знаешь, как я узнавал о том, что умер? Когда я просыпался, мои волосы и борода снова становились такими, какими были в тот день. А затем они снова и снова отрастали…
– Когда ты ел в последний раз?
– Иногда мне бросали корку хлеба.
– Другую еду, – спокойно пояснил Андрей.
– Здесь постоянно лилась кровь… Ее запах сводил меня с ума. Голод изводил пострашнее, чем изводила чума. Но меня не кормили.
– Ты хочешь умереть?
– Больше всего на свете, – со слезами ответил старик. – Ты мне поможешь?
– Будет немного больно.
– Уже неважно…
До рассвета оставалось не больше часа. Он сложил в одной комнате шесть обезглавленных тел, из которых были вырезаны сердца, в другой – семь голов и семь сердец. Та еще работенка… Поджигая дом, он решил для себя, что больше никогда не будет из жалости обращать людей: кто-то, живя вечно, может выпустить на волю свои самые жуткие стороны, а кто-то может возненавидеть данный ему дар и мечтать о смерти. Сказать надобно, сдержал он данное себе обещание – не обращал никого боле. Но уже обращенного спасать довелось…
Когда дом полыхал, барин, захватив из того дома лопату, копал в лесу могилу для старика, когда-то давно умершего от чумы. Похоронив обезглавленное, высохшее, морщинистое тело, как полагается, Андрей Петрович отправился искать место, где мог бы помыться и отоспаться. Заехав в первый попавшийся постоялый двор, он попросил баню и комнату. Да, для барина, имевшего собственную роскошную усадьбу, условия были слишком скромными и неподобающими, но для человека, который когда-то спал в лесу, преследуя монгольский отряд, это были царские покои. Ему нужно было просто выспаться. А еще побриться: не любил он бороду, ибо о прошлых, смутных временах она ему напоминала…
По возвращению в усадьбу барин снова зажил тихой и спокойной жизнью отшельника. Иногда приличия ради выезжал на приемы, но делал это не часто. В округе все хотели породниться со столь богатым и таинственным человеком, но в планы Андрея Петровича это не входило. Иногда он ездил в Москву, якобы навещая племянника.
– У вас прекрасная библиотека, – сказал однажды Андрею Петровичу именитый гость, которого хозяин усадьбы пригласил для обсуждения совместных дел в одном предприятии.
– Я прочел все эти книги, – с гордостью ответил хозяин дома, в чьих густых темно-русых волосах уже проглядывалась проседь.
– Уж не серчайте, Андрей Петрович, но кому все это добро достанется? Вам бы жениться!
Андрей Петрович улыбнулся.
– Стар я для женитьбы, – сказал он. – А наследник у меня один – Григорий, племянник мой.
– Знаю, знаю, что в Москве живет, – закивал гость. – Наслышан весьма.
– Он самый. Мой единственный родной человек. И книги эти, и дом мой, и доля моя в том деле, что мы с вами затеяли – все его будет.