– Это трактир. Ты умер. И снова ожил. Привыкай. Первый раз я умер, когда мне было лет чуть больше, чем тебе сейчас. И каждый раз, когда мое сердце снова перестает биться, я просыпаюсь молодым. Так будет и с тобой, если ты будешь соблюдать несложные правила. Завтра мы отправляемся в Россию. В мой дом. Я научу, я помогу, если ты будешь послушным учеником. А потом наши дороги разойдутся. И так, Петр, отныне ты – мой дальний родственник по материнской линии из Будапешта. Едешь ко мне в гости изучить русские традиции и культуру…
– А как же?..
– Про месть забудь, – строго сказал Матвей. – Семью свою ты уже никогда не вернешь, а тебе дан второй шанс. Так воспользуйся же им грамотно, с умом. Я вчера, будучи в городе, навел справки… Ваш «хозяин» не такой уж и древний, просто богатый, влиятельный и очень жестокий человек. Он еще когда был смертным, дела недобрые творил. Такие, как он, дар наш часто покупают: по слухам находят странствующего бессмертного, одаривают его золотом, титулом, властью, а он за то кровь свою дает… Не по чести это. Я, Петруша, учитель справедливый, но, когда надо, весьма и весьма строгий. Узнаю, что ты против устоев моих пошел – не сносить тебе головы…
***
Под усадьбой на большое расстояние растягивались коридоры, где каждый из ее владельцев хранил свое добро. Туда не спускался никто из прислуги, лишь хозяин дома. Часть своего богатства Матвей Демидович оставил там, запечатав вход и сокрыв его от глаз людских, часть закопал в разных местах по лесу.
– «Там царь Кащей над златом чахнет», – шутил он сам в себе, когда задумывался о том, как он преумножил некогда данный ему скарб.
Перед Первой мировой войной заблаговременно Матвей продал все имеющиеся у него акции, все фабрики и заводы. Он выезжал заграницу, выводил отовсюду все свои денежные средства, переводя их в драгоценные камни или металлы. Когда его спрашивали, почему он это делает, он отвечал:
– Жизнь длинная, хоть и может оборваться в любой момент. Но деньги сгорят, как и дома со всем барахлом, что в них накоплено годами. А монете в моем кармане уже, пожалуй, тысяча лет. И за нее все еще можно купить не только хлеба, но и, вероятно, домик в деревушке.
Далее была война, затем революция… Матвей распустил всех слуг, выплатив им щедрое жалование. Нет, он не имел дара предвидения, но он и без того понимал, к чему все движется.
А затем к нему пришли. Это не была новая власть, это были обычные разбойники, которые, прикрываясь переменами в стране, безнаказанно выходили грабить и разорять зажиточные дома. Войдя в усадьбу Матвея Демидовича, они не встретили сопротивления. Вокруг все было тихо и темно, вся мебель была накрыта белыми простынями, нигде не было ни единого намека на то, что усадьба оставалась жилой.
Их было семеро. Когда они поняли, что в доме никого нет, то принялись крушить и ломать все, что попадалось им на пути. Они опрокидывали мебель, разбивали зеркала, срывали шторы. А последний хозяин усадьбы наблюдал… Эта усадьба была его домом на протяжении долгих лет. Он любил это место и не хотел, чтобы с ним так поступали. «Уж лучше смерть, чем то, что ждет в неволе», – так говорила когда-то его сестра, так он теперь думал и о своем доме.
Глубоко под землей хранилась вся его библиотека, все картины, в том числе портреты Ольги и Дарины. Он заранее выложил каменный, сухой пол, смазал стены известкой, разложил везде мешки с солью, чтобы те притягивали к себе влагу. Он не знал, как долго это будет здесь лежать. Но он пережил уже слишком много событий мира сего. Вероятнее всего, переживет и это…
Его терпению приходил конец. Молодчики, ворвавшиеся в усадьбу, не найдя в ней ничего ценного, кроме серебряных подсвечников, могли бы уже давно уйти, но они продолжали крушить все на своем пути. Прогремел выстрел. Один из воров упал замертво.
– Откуда стреляли? – закричал один.
– Я не видел! – крикнул другой.
– Вон, смотрите, наверху!
Пуля прилетела прямо ему в голову откуда-то со второго этажа. Кто-то стал бездумно палить вверх.
– Прекрати! – закричал на него другой. – Ничего же не видно!
В этот момент стрелявшему беззвучно перерезали горло.
– Трое, – сказал голос из темноты.
– Я тебя вижу!
В ответ раздался лишь грубый, немного хрипловатый смех.
– Это я вас вижу, – произнес низкий мужской немолодой голос, и еще один незваный гость упал с торчащим из виска кинжалом. – Я долго терпел, я был правильным, я соблюдал закон… Но вы сами ко мне пришли. Глупо пауку отказываться от мухи в его паутине, что сама же туда и пожаловала.
Трое оставшихся воров прижались друг ко другу, истерично оглядываясь по сторонам. Лунного света, что попадал в дом из окон, с которых были сорваны тяжелые шторы, было недостаточно, чтобы разглядеть что-то дальше своего носа. Только белые простыни, которыми все еще были накрыты некоторые предметы мебели, словно отражая лунный свет, служили некими ориентирами в этой огромной комнате.
– Нужно пробираться к выходу, – сказал один из троих, – давайте только держаться рядом.