В двадцатом веке Андрей, ранее называвшийся и другими именами, стал изучать такие науки, как психология и криминалистика. Ему были весьма интересны данные дисциплины. Его и без того немалый багаж знаний пополнялся с каждым годом, с каждой его жизнью. Для поимки того, кто поедал человеческие сердца в челябинских лесах, мало было одного чутья. Данный экземпляр давно вышел за рамки разумного даже в понимании тех, кто был вынужден лишать других людей жизни. Его следовало срочно приструнить.
– Ликвидировать, – сказал вслух Андрей Ильич. – Итак, что мы имеем… Раньше ты просто перерезал глотки местным алкоголикам и дамам с низкой социальной ответственностью… А затем ты стал вынимать из их груди сердца и… Неужели проспиртованное сердце может быть вкусным и питательным? – он скривился, пересматривая фотографии найденных изуродованных тел. – Ну да ладно. Убивал бы ты себе раз в три месяца какого-то алкаша и горя не знал бы. Но нет же… Тебе нужно представление, нужна сцена, нужны зрители. Нужны смысл и мотив… Ты кому-то мстишь? Папашка в пьяном угаре тебя избивал или насиловал? Нет, не насиловал, иначе ты насиловал бы и своих жертв… Или же маманя напивалась до беспамятства и привязывала тебя к батарее? В детстве с тебя смеялись другие мальчишки, потому что их отцы – герои-фронтовики, а твой валяется пьяный под забором? И теперь ты всем им хочешь доказать, что что ты в разы лучше не только своего, но и их отцов? Но меня больше волнует другой вопрос: кто тебе передал эту власть? От какого идиота и за какие коврижки тебе перепала такая привилегия? Совсем, замечу, незаслуженно. Я обещаю, что разберусь и выясню… Но вот вопрос: как ты отблагодарил своего благодетеля?
– Сема, утро доброе, – протянул сержанту свою руку Нуждин.
– Доброе утро, Андрей Ильич, – пожал ее парнишка.
– Скажи мне, Семен, вот что… А случался ли у вас в лесу обезглавленный труп? Вероятно, в той же лесополосе, где находили и жертв нашего клиента.
– Как вы узнали? – удивился Семен.
– Своих секретов не раскрываем, – улыбнулся Андрей Ильич. – Так что, значит, случался?
– Было дело… Сам не видел, подробностей не знаю, но слышал, потому что его хотели связать с этими делами, однако не стали, потому что то был единичный случай.
– Не в службу, а в дружбу, – снова улыбнулся Нуждин, – раздобудь мне это дело. Я думаю, автор данного произведения – тоже наш клиент. Итого: восемь человек с перерезанным горлом, один – обезглавленный и семнадцать без сердец.
– Будет сделано, Андрей Ильич.
Через час дело по обезглавленному трупу лежало у Нуждина на столе. Сержант чувствовал свою важность в работе с московским следователем и ему льстило то, что он мог быть ему полезным.
– Если это он, – сказал Семен, – ну, наш клиент, то почему всего одна отрезанная голова, Андрей Ильич?
– Попробовал – не понравилось, – уверенно и спокойно ответил Ильич, – хлопотно, да и мороки много. Еще и думай, куда голову деть.
– Да, эту нашли в километре от тела. Случайно – собаки обнаружили. Голову пытались сжечь… Жутко. Она обгорела, но полностью в головешку не выгорела.
– Опознали труп? – спросил Нуждин, листая материалы дела.
– Опросили местных пьянчуг. Признали в нем некоего…
– Петрова Константина Афанасьевича, – договорил за Семена Андрей, прочитав имя из бумаг.
– Да, вот только Петрову Константину, если верить документам, на тот момент должно было быть не менее ста лет, а тому деду было около восьмидесяти.
– Хорошо сохранился, видимо, – Ильич улыбнулся, – челябинские холода идут на пользу… Или всего лишь использовал после войны чужие документы, по которым и собутыльникам своим представлялся. А то и вовсе контуженный или без памяти. Вот что, Сема. Пройдись по известным тебе точкам, где подобные товарищи ошиваются. Знаю, что прошло много времени, но попробуй что-то разузнать именно об этом Петрове. Могу предположить, что тот факт, что наш клиент отрезал голову именно ему, говорит о некой связи между ними.
– Месть?
– Возможно. Или же своего рода благодарность в извращенной форме.
Андрей и так знал, что убийство Петрова было благодарностью. Вполне вероятно, что благодарностью в ответ за тот самый дар: простому смертному их клиент вряд ли стал бы отрезать голову, лишь себе подобному. Андрей сам когда-то помог уйти тем, кто хотел уйти. Игорь был первым. Затем – старик в темнице, сооруженной для него его же сыном в Москве. Андрей знал, что стариков обращать нельзя, ведь им незачем жить: нет родных, нет целей, нет стремления, нет признания в обществе, а значит – они уже ничего не смогут добиться и достичь. Андрей, называясь другими именами, последнее – Матвей Демидович, уже имел опыт проживания старости, но он знал, что это было другим, ведь он в любой день мог принять отвар из нужной травы, или же, с приходом современных препаратов, принять мышьяк в большой дозе или цианид, а на рассвете ему снова будет двадцать три года – он будет таким же, как в далекое-далекое утро много столетий назад.