— Жуткая сцена. Сначала вы сами чуть не погибли, а потом наблюдали чужую смерть в двух шагах…
Она поглядела на меня искоса, сомневаясь, нужно ли продолжать разговор, но всё же решилась и произнесла бесцветно:
— Он тогда не умер.
— Постойте, вы ведь сами сказали — иссяк жизненный резерв?
— Так и было. Ротмистр (да, представьте, он был из Стражи) лежал прямо передо мной, из него уходила жизнь, но меня вдруг взяла дичайшая злость… Я не могла отпустить его без ответов! Мне нужно было узнать то, что знал он! Понимаете? Нужно! И тогда засветилась моя стынь-капля… Опять же, не удивляйтесь, она у меня была… Я заорала, чтобы мне не мешали, склонилась над этим ротмистром… В общем, через пару минут он пришёл в себя. Следующие сутки я просидела с ним… Он говорил, я слушала… Стоило войти ещё кому-нибудь, он тут же замолкал, а если я отлучалась, снова терял сознание…
— Но почему он вообще решил вас убить? Зачем?
— Ему приказали. Он не хотел, но считал, что другого выхода нет. Я ещё уточнила — может, он действовал под внушением? Ротмистр прикинул и сказал — нет. То есть внушение-то могло быть, но лишь закрепляющее, вспомогательное… А так — он всё выполнял осознанно… Думал, что я потенциально опасна из-за моего колдовского дара, вот и…
Она, не договорив, махнула рукой. Мне следовало бы проявить такт и перевести разговор на другую тему, однако я не сдержался:
— Из-за вашего дара? Он так силён?
— Да нет у меня никакого дара! — голос её почти сорвался на крик. — Нет и не было! Теперь-то я понимаю! Мой якобы дар включался только тогда, когда я держала в руке стынь-каплю! Которую мне неизвестно кто подложил! Точнее сказать, я почти уверена, что подложили её русалки, вот только зачем? С какой целью? Я больше не доверяю этим хитрым бабам из речки! У них какие-то свои игры! Они ведь знали, что ротмистр идёт в замок, чтобы меня убить, но не стали ему мешать! До чего же всё это мерзко…
Вопросов у меня в голове вертелось более чем достаточно, но в этот раз я оставил их при себе — лишь осторожно коснулся её плеча и пробормотал:
— Ну-ну, перестаньте. Всё уже кончилось…
— Да, наверное… Мой дядя тогда отправил письмо в столицу, на высочайшее имя… Писал, что заговор-то он, конечно, прошляпил и виноват, но убивать ребёнка — это уже за гранью… А император сам был не в курсе насчёт меня, знал про "зачистку" только в общих чертах… Прочёл дядино письмо, разозлился и приказал Тайной Страже оставить меня в покое… Подозреваю, правда, что он не столько меня жалел, сколько демонстрировал всем, кто в доме хозяин… У них же там тоже своя возня…
— Угу… — сказал я несколько ошарашенно.
— Вот… Приезжал императорский колдун-дознаватель — поговорил со мной, стынь-каплю забрал от греха подальше. Теперь живу потихоньку…
Она улыбнулась чуть виновато:
— Не буду больше портить вам вечер, Всеволод. Пойду, пожалуй, домой — держите пиджак, спасибо… И до свиданья — может, ещё увидимся…
Елизавета ушла с веранды, а я ещё с минуту торчал один, допивая вино из горлышка и перебирая в уме услышанное. Что и говорить, общаться с людьми, в судьбе которых принял участие лично государь император, мне прежде не доводилось.
В гостиной, когда я туда вернулся, было шумно и весело. Купчик, едва держась на ногах, делал полководческие жесты и взрёвывал:
— В "Обрыв", господа! Всей компанией! Угощаю!
— А мошна-то выдержит? — подначивал Эдгар, успевший возникнуть среди гостей, пока я разговаривал с Лизой.
— А-а-бижаешь, почтенный! Мошна туга как свиная ляжка!
В духоте меня повело, хмель ударил по-настоящему, и какой-то отрезок времени совершенно выпал из памяти. Придя в себя, я с удивлением обнаружил, что сижу в извозчичьем экипаже, а ко мне прислоняется Ираида. В руке у неё была бутылка сухого белого — хватательные рефлексы у нас, похоже, работали с одинаковой чёткостью.
— Дурак ты всё-таки, Сева, — ненавязчиво пожурила коллега. — Зачем девицу обидел? Прелестницу безымянную? Она с веранды прибежала несчастная, на глазах слёзки…
— Я её не обидел. Она всякого натерпелась задолго до знакомства со мной, теперь вот грустит, настроение — хуже некуда. А тут ещё ты со своим шедевром, где всё опадает и угасает. Заката взгляд волоокий…
— Ага, затвердил-таки строчку. Завидуй молча!
— Ира, — взмолился я, — не зли меня, не доводи до греха. Скажи лучше, куда мы едем?
— Что значит — куда? В "Обрыв", естественно — все, кто не испугался. Вон впереди ещё две коляски…
Сделав большой глоток, она передала мне бутылку. Кавалькада уже свернула на набережную. Цепь фонарей тянулась вдоль парапета, словно световая граница, отделявшая нашу часть города от реки и заречной жизни — от торгашеской суеты, от портовой вони и мещанской неразбавленной серости…
Впрочем, и пресловутый "Обрыв" располагался там, на той стороне, хоть и выше по течению Медвянки.
Миниатюрный баркас из тех, что курсируют всю ночь напролёт за тройную плату, ждал желающих у каменного причала. Мы выгрузились из экипажей; купчик расплатился с возницами, раздавая царские чаевые.