Приняв нас на борт, судёнышко шустро отвалилось от берега и вписалось в фарватер. Бакенные огни, красные и белые, размыто отражались в воде. Купчик что-то горячо объяснял Эдгару, тыча пальцем в сторону порта; слова тонули в размеренном плеске волн. Замок наместника прополз мимо нас, огромный и погружённый во тьму; лишь пара окон ещё светилась. Я принялся зачем-то гадать, в какой из башен обитала прежде Елизавета и кто теперь занимает её бывшую комнату. Сановник, сменивший графа Непряева, привёз с материка большую семью — об этом писали в "Островном наблюдателе"…
Ираида со смехом швырнула пустую бутылку в реку. Впереди уже призывно сиял "Обрыв" — ресторан, который ночью не закрывается; место, где водка льётся не под стук медяков, а под хруст ассигнаций и звон червонцев.
Когда мы сошли с баркаса, из ресторации донеслось рыдание скрипки, смягчённое гитарными переливами, потом подключилось томное густое контральто. Голос этот обволакивал, звал, и вся наша компания, не сговариваясь, ускорила шаг.
У входа нас встретил метрдотель во фрачном костюме. Изысканность заведения, впрочем, не слишком тронула нашего поддатого купчика — он сунул метрдотелю банкноту, пригрозил кулаком и рявкнул:
— Чтобы — ух! Но без всякого там, ты понял… Смотри у меня!
Тот, не смутившись, с достоинством подтвердил:
— Беспременно. У нас иначе нельзя-с.
Дальнейшее я помню урывками.
Блеск хрусталя на лилейной скатерти. Сверкание люстры. Грудастая певица на сцене. Поросёнок на блюде. Щекочущий вкус игристого. Визг смычка…
Момент прояснения — мы с купцом сидим, уставившись друг на друга. Ряха у него красная, словно в бане; он говорит, с трудом ворочая языком и пристукивая для вескости пятернёй по столу:
— Трест разогнали, дери его поперёк… Теперь я сам себе трест… Прорвёмся… С пасечниками решу, с корабельщиками… С боцманом "Роксаны", правда, погавкался… Он мне — ёж-трёшь, хвостом под мостом…
Следующая вспышка — я опираюсь на стол локтями, сжимаю ладонями отвратительно тяжёлую голову. Передо мной — салфетка и сломанный карандаш. Ираида уткнулась мне лбом в плечо, а я говорю ей:
— Марианна ушла. Понимаешь? Хлопнула дверью. Безумие какое-то…
Она подтверждает:
— Бессмыслица… Бесприютность…
Потом наступает утро.
Скатерть — в масляно-винных кляксах. Прикорнувшего купчика трясут с двух сторон официант с Эдгаром. Спящий наконец вскидывается, таращится осовело. Слова кое-как до него доходят; он с натугой поднимается на ноги, непослушными пальцами тянет из кармана бумажник — и ворох разноцветных купюр рассыпается по скатерти, по паркету, по мягкой обивке стула…
Мы выбираемся на дощатую пристань; туман над водой редеет, истончается, рвётся в клочья. Голубовато-сизое небо, уже стряхнувшее с себя звёзды, удивлённо смотрится в реку. За горизонтом вызревает восход. Царит прохладная тишина.
И всё же в воздухе ощущается что-то неправильное, опасное. Я озираюсь, чтобы понять, в чём дело. Позади ресторана — просёлочная дорога, пологий холм. А ещё дальше к западу, за холмом…
Это похоже на прореху в пейзаже. Нет, визуально вроде бы всё на месте — и склон, и небо, и горизонт, — однако взгляд будто залипает, примерзает к какой-то точке. В грудь проникает каменный холод, воздух твердеет, люди вокруг меня становятся похожи на изваяния…
Разум отчаянно ищет выход.
И я понимаю — способ взломать оковы действительно существует. Древний, простой, надёжный.
Нужно лишь вспомнить, как правильно им воспользоваться.
Вспомнить…
Сейчас…
Я проснулся в своей квартире после полудня.
С отвращением констатировал, что валяюсь на кровати в одежде. Только пиджак висел неопрятной тряпкой на спинке стула; рукав был измазан то ли извёсткой, то ли белилами с физиономии Ираиды. Самой поэтессы, к счастью, рядом не наблюдалось.
Раздевшись до пояса, я долго мылся над тазом; с облегчением обнаружил в шкафу чистую рубашку. Присел за стол, сражаясь с похмельем и собираясь с духом для экспедиции за едой.
И вздрогнул от стука в дверь.
Сердце ёкнуло — я решил, что Марианна опомнилась и вернулась. Метнувшись к порогу, вцепился в дверную ручку, открыл…
Передо мной стояла Елизавета.
— А, это вы… — невольно вырвалось у меня.
— Вы ждёте кого-то другого? Я помешала?
— Нет, проходите. Только у меня тут некоторый… гм…
— Поэтический беспорядок? Не беспокойтесь, Всеволод, нос воротить не буду. Я не настолько трепетное создание.
Я усадил её за стол и занял место напротив, переложив пиджак со своего стула на кроватную спинку. Попытался припомнить, осталась ли у меня заварка, чтобы угостить визитёршу чаем, но та сказала:
— Сразу хочу признаться — я пришла не ради светской беседы. У меня к вам важное дело. Хочу попросить о помощи.
— Что-то случилось?
— Да, случилось. Сегодня, сразу после дождя.
— После дождя?
Я бросил взгляд за окно — лоскут неба над переулком сверкал незамутнённой голубизной. Елизавета чуть улыбнулась:
— Вы, видимо, всё проспали. Дождь был пару часов назад — довольно сильный, хоть и короткий. Туча уже давно уползла.
— Хорошо, приму к сведению… Так что с вашим происшествием?