София ехала рядом с Анри, и они обсуждали, сколько времени у них осталось, прежде чем обнаружится, что плантация Томаса сгорела. Анри пробыл в колонии дольше Софии, и потому он, в отличие от нее, имел более полное представление о местной милиции, патрульных и всеобщем страхе перед беглыми рабами. Он полагал вполне вероятным, что кто-нибудь, пусть даже дальний сосед, мог заметить ночью зарево пожара и поднять тревогу. Когда выяснится, что особняк и хозяйственные постройки сгорели дотла, на месте пожара осталось два трупа, а рабы сбежали, то беглецов начнут ловить с удвоенной энергией, чтобы жестоко отомстить им. В случае необходимости для поиска могут нанять и охотников за головами, равно как и предложить крупную награду за их поимку. Виргинцы живут в постоянном страхе перед крупномасштабным восстанием рабов и потому безжалостно преследуют беглецов, дабы не дать им объединиться с теми, кто сбежал ранее. А когда их все-таки ловят, что случается почти всегда, то рабов жестоко наказывают в назидание остальным.
Ни София, ни Анри не имели ни малейшего представления, можно ли идентифицировать обугленный труп. Поймут ли те, кто придет на пепелище, что погибшие были надсмотрщиками? Или же сочтут, что одно из тел принадлежит Софии? Если же сожженная плантация и трупы не подвигнут милицию начать поиски, то это окажется не под силу никому, особенно если выяснится, что в огне погибла и англичанка.
Но спустя неделю, прожитую в постоянном страхе погони, Анри заявил, что милиция, скорее всего, ищет их на востоке и юге, полагая, что беглые рабы Томаса направляются к болотам. И пока они их не догонят, то и не узнают, соответственно, что Саскии, Кулли, Венеры, Сета и Мешака с ними не было. А вот если Томас решит, что София осталась жива, то может и догадаться, что они отправились в «Лесную чащу», и тогда, не исключено, отправит за ними охотника за головами. Таковых в колонии насчитывалось немало, и в жилах многих из них текла индейская кровь, так что в глуши, куда не отваживалась соваться милиция, они чувствовали себя как дома, и потому их легко можно было нанять для охоты на беглых рабов.
– Но к тому времени мы уже прибудем в «Лесную чащу», где окажемся в полной безопасности, – с надеждой заключила София. – Мистер Баркер и те рабы, которых он купил, хотя я намерена освободить их, помогут нам, если нагрянет милиция.
Ее наивность несказанно раздражала Анри.
– Если только ваша «Лесная чаща» не мощная крепость, окруженная рвом с водой, – заявил он и добавил: – Софи, вам не поможет ничто, если по вашу душу пожалует милиция.
Но в отсутствие преследователей напряжение, в котором пребывали путники, понемногу ослабело. Софии, привыкшей к непредсказуемой и обыкновенно холодной английской весне, местная погода казалась восхитительно теплой. Река раздалась вширь, и девушка то и дело обращала внимание Анри на живописные пейзажи, жалея, что у нее нет времени достать свою коробочку с красками или хотя бы карандаш, чтобы зарисовать некоторые из полевых цветов. Руфус ловил рыбу вместе с Анри и Тьерри, а Саския готовила их улов на костре. Изредка им попадались полянки, усеянные необыкновенно благоуханной земляникой. Однажды они остановились, чтобы собрать ее, и Кулли, Джек и Тоби принялись наперегонки выискивать и есть ягоды, а позже начали жаловаться, что у них разболелись животы. София же настаивала на том, чтобы каждый вечер пить чай перед сном, хотя французы и подшучивали над нею.
Несмотря на предостережения Анри, что опасность еще не миновала, расположение духа Софии улучшилось и она даже начала получать удовольствие от экспедиции, ночных костров и ночевки под открытым звездным небом, уверяя Анри и Тьерри, что всегда мечтала постранствовать недельку-другую подобно цыганам. По ее расчетам, до «Лесной чащи» оставалось совсем немного, не более нескольких дней пути. Это известие путники восприняли с нескрываемым облегчением и даже немного расслабились.
Но однажды ночью Сет заснул на посту.
Буколическая идиллия вдребезги разбилась на следующее же утро. На рассвете их разбудил пронзительный визг Кулли и дикие крики Саскии, от которых кровь стыла в жилах. Мужчины вскочили на ноги и схватились за оружие. В предрассветных сумерках у фургона, в котором спал Кулли, молча стояли два воина с разрисованными лицами и бесцеремонно ощупывали стеганые одеяла, которыми он укрывался. Анри приказал Тьерри и остальным опустить мушкеты, заодно не дав Саскии наброситься на них с железной сковородкой в руках, и проворчал, что немного говорит на языке чероки. Самым разумным в их положении представлялось успокоиться и приготовить завтрак. Индейцы проявляли скорее любопытство, нежели враждебность, и он собирался пригласить их разделить с ними трапезу.
