Саския повиновалась и испекла несколько кукурузных лепешек. Стряпней она занималась машинально, не глядя, что делает, поскольку все время не сводила глаз с сына. Она была готова наброситься на них, как пантера, если бы они только посмели тронуть Кулли хоть пальцем. Пока готовилось угощение, воины слонялись по лагерю, поднимая и рассматривая незнакомые им вещи, после чего, потеряв интерес, вновь клали их на землю.
Анри поинтересовался у них, не видели ли они чикасавов или маскогов. Те в ответ покачали головами и принялись хвастаться, скольких бы они убили, если бы это случилось. Затем Анри спросил, известно ли им, где находится проход Выдры, через который можно было попасть на реку Нью-Ривер. Но они никогда не слыхали о проходе Выдры, а названия рек, которыми пользовались бледнолицые, ни о чем им не говорили. Тем не менее место, где река проходила через горную гряду, индейцы знали.
– Далеко ли до него? Сколько дней пути? – попытался уточнить Анри, но краснокожие в ответ лишь пожали плечами.
Впрочем, после недолгих переговоров они согласились отвести туда бледнолицых в обмен на мушкет и немного пороха и пуль.
Русло реки было извилистым, но Анри надеялся, что проводники знают, как пройти напрямик к горам и проходу. Однако его ожидало разочарование. Индейцы принялись жестикулировать, показывая на фургоны и коров, давая понять, что с животными подняться по крутым склонам или пройти сквозь густой лес будет невозможно. Поэтому они были вынуждены и дальше двигаться по бизоньей тропе, а индейцы уходили вперед, обогнав медленно ползущую процессию, и надолго пропадали из виду. Анри знал, что они высматривают своих врагов. Появившись же вновь, воины не отходили от Кулли, снова и снова спрашивая, сколько бобровых шкурок он стоит. Как и Саския, Анри тоже не сводил с мальчика глаз. Индейцы похищали детей, чтобы использовать их в качестве рабов, а иногда и для того, чтобы заменить своих умерших малышей. Он постарался сделать так, чтобы они заметили, что Кулли хромает.
Он и София каждый вечер внимательно вглядывались в карту, пытаясь по отметкам на ней вычислить свое местонахождение и определить, далеко ли вниз по реке они спустились. Прошло уже десять дней с тех пор, как они оставили позади плантацию Томаса, и сейчас по-прежнему двигались вдоль Флаванны среди невысоких холмов.
– Разве мы не должны уже подойти к проходу Выдры? – с нетерпением и тревогой спросила София. – Я, признаться, не думала, что до него окажется так далеко.
Анри придерживался того же мнения.
Их разговор прервала обеспокоенная Саския:
– Кулли весь горит, как в огне, и не шевелится. Глаза у него красные и болят. Он очень болен, и я боюсь, что у него черная оспа.
София поднялась на ноги и отправилась взглянуть на мальчика. Глаза у Кулли и впрямь покраснели и припухли, да и выглядел он очень жалко: его мучил кашель и била дрожь, мальчик жаловался, что ему холодно, несмотря на то что утро сменилось жарким полднем. Он просил мать укрыть его еще несколькими стегаными одеялами.
– Будем надеяться, что это корь, – сказала София. – Те люди, которых Томас привел с собой, тоже переболели корью. Кулли приносил им еду и заходил к ним в комнату. Должно быть, он просто заразился корью, как и второй мужчина. – Она осмотрела руки и грудь Кулли. – На коже у него видны пятна, но вот похожи ли они на оспины? – Девушка вздохнула. – Надеюсь, что это простая корь. Не волнуйся, Саския. Если это корь, то Кулли непременно выздоровеет. Я сама переболела корью. Дети легко переносят ее. Просто укрой его еще несколькими стегаными одеялами, и с ним все будет в порядке.
Пока повозки неспешно двигались по тропе, мимо проплыла целая флотилия плотов, перевозивших охотников на бизонов и поселенцев с семьями, живностью и домашним скарбом. Завязался короткий разговор, в ходе которого выяснилось, что путники направляются в Кентукки.
– Нам нужен плот, – сказал Анри, глядя, как они с завидной скоростью исчезают вдали. – Или даже целых три.
Они шли уже три недели, но пока так и не достигли ни гор, ни прохода через них. Экспедиция успела утратить для Софии все свое очарование, да и ее спутники устали и негромко ворчали, выказывая свое недовольство. Пятна на теле Кулли исчезли, а Венера настолько раздалась в талии, что едва могла ходить. Ехать верхом на лошади она больше не могла и потому сидела рядом с Сетом на облучке крытой повозки.
– Девочка моя, ты снова собираешься учить меня, как надо погонять этих мулов? – каждое утро спрашивал он, подсаживая ее наверх.
– Я не скажу тебе ничего, чего ты не знаешь сам, Сет, – дерзко отвечала она. Повозку изрядно встряхивало на ухабах, что время от времени она невольно хваталась за Сета, чтобы не свалиться на землю. Причем встряхивало так сильно, что Сету приходилось обнимать Венеру одной рукой, помогая ей усидеть на облучке. При этом оба только молча улыбались друг другу.
