– Вы очень добры. Для нас и детишек это была настоящая радость. Нам хотелось бы остаться здесь и обзавестись таким домом, как у вас, а не плыть в Кентукки. Как вы полагаете, мы доберемся туда? – прошептала одна из встревоженных женщин, обращаясь к Кейтлин. – Вы ведь замужем за полукровкой. Не знаете, где сейчас индейцы?
Кейтлин ответила, что не знает. Судя по выражению лица женщины, она отнюдь не горела желанием возвращаться на плот, но ее муж уже привязал детей, и она вновь заняла свое место рядом с ним.
Пока Карадоки строили плоты, пребывавшие сейчас в разной степени готовности, Кейтлин с отцом устроили ревизию товаров, которые им с Гидеоном предстояло взять с собой на новую факторию. Нужно было прикинуть, что следует погрузить на плоты, а что оставить для крытых повозок. Мешак и Нотт будут править фургонами и гнать скот по прибрежной тропе, догоняя остальных, когда те причалят к берегу на ночлег. Подобная перспектива пришлась им не по вкусу, они откровенно боялись, что станут жертвами нападения индейцев, но София пообещала каждому из них по корове за согласие. Тем не менее для плотов оставалось столько груза, что София опасалась, что, едва спущенные на воду, они тут же затонут. Мысль о том, что она может утонуть, привела Саскию в такой ужас, что она вызвалась ехать на повозке с Ноттом, когда придет время трогаться в путь.
Неделя проходила за неделей, а Гидеона все не было.
– Его ведь не могли убить, Софи? – то и дело спрашивала Кейтлин, глядя на подругу расширенными от страха глазами. – Или он устал от супружеской жизни? Он ведь еще не мог устать от этого, верно?
София была уверена, что Гидеон вернется, но сочувствовала горю Кейтлин. Саския же разрывалась между безумной надеждой, что вот сейчас из леса выйдет Гидеон с Кулли, и страхом, что этого не случится.
Вскоре и София, и Кейтлин обнаружили, что у них нет аппетита. София приписала его отсутствие жаре, а Кейтлин – собственной хандре. Но потом однажды утром София отправилась собирать яйца и обнаружила, что Кейтлин стошнило возле курятника. Софию, у которой вид яиц вызвал отвращение, немедленно стошнило тоже. Теперь по утрам обе страдали от тошноты и рвоты. В конце концов Саския заявила, что обе они беременны.
Кейтлин с благоговением погладила свой живот и прошептала:
– Ребенок! Колыбельная сработала!
«О нет», – с ужасом подумала София и стала умолять Саскию и Кейтлин сохранить ее положение в тайне и ничего не говорить о нем Анри. Обе были озадачены, но согласились, и Кейтлин вприпрыжку умчалась, чтобы сообщить радостную новость отцу.
Один жаркий и влажный день сменялся другим, а душными ночами воздух над рекой, замедлившей свое течение, гудел от комаров. Страдая от тошноты и комариных укусов, София, которой почему-то все время хотелось спать, говорила себе, что еще никогда в жизни она не чувствовала себя так плохо. До определенной поры ей удавалось скрыть свое состояние, потому что Тьерри слег с жестокой лихорадкой. Он ослабел настолько, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, его без конца мучила рвота и, несмотря на жару, сотрясал озноб. Кейтлин укрыла больного одеялами, подкладывала ему в постель нагретые камни и поила лечебными настоями, которые варила из диких трав. Анри уверял друга, что не уедет без него.
– Через несколько месяцев мы уже будем дома, Тьерри, обещаю, – снова и снова повторял он, вытирая лоб больного влажной тряпицей, которая становилась горячей к тому времени, как он отнимал ее.
Определить, в каком расположении духа пребывает Кейтлин, было нетрудно по тем песням, которые она напевала, чередуя свой выбор между колыбельными и печальными балладами о любви. Сет, Нотт, Мешак и мальчики пропалывали огород и били насекомых, а Руфус ухаживал за скотиной. По ночам мужчины, вооружившись, несли караул. Бывшие рабы пребывали настороже и изрядно нервничали, ожидая, что рано или поздно из леса покажутся охотники за рабами или милиция, а Руфус с сыновьями опасался, что их погонят обратно в Вильямсбург. Мужчины постоянно проверяли, заряжено ли их оружие, и держали его под рукой. Ничуть не меньше Анри им не терпелось двинуться в путь, но сначала нужно было дождаться возвращения Гидеона.
Венера выпросила у Софии шаль и привязывала Сюзанну к груди, хлопоча по дому с Саскией и Кейтлин. София же обшивала и обштопывала всех, занимаясь этим главным образом потому, что работа позволяла ей сидеть и не испытывать такую сильную тошноту и головокружение.
Кейтлин же без конца расспрашивала Венеру о том, каково это – рожать ребенка, и желала иметь подробное описание каждой минуты. Это очень больно? Широко раскрыв глаза, она слушала, как Венера живописует ей ту часть процесса, когда боль стала настолько сильной, что она могла лишь кричать. София старалась не прислушиваться к этим разговорам.
