Запах шкур животных, дубящихся на веранде, усиливал страдания Софии, и в стремлении избежать очередного рассказа Венеры о диких болях во время родов она повадилась искать уединения от удушливой жары, а также всех и вся в будке-кладовке над родником. Здесь имелась маленькая скамеечка и как раз хватало места для одного человека среди кругов масла, сыра и пахты. К тому же тут было прохладно. Ее одолевало уныние, она часто плакала и читала молитвенник леди Бернхэм, надеясь хотя бы таким образом укрепить свой дух. Написанные рукой матери и леди Бернхэм слова на форзаце вселяли в нее некоторую уверенность, но при этом София нисколько не сомневалась, что и мать, и отец, и леди Бернхем не одобрили бы положения, в котором она сейчас оказалась. София понимала, что должна думать о том, как довести своих людей до «Лесной чащи», однако недомогание временами усиливалось настолько, что она не могла сосредоточиться ни на чем ином. Она надеялась, что исполняет свой долг. В чем бы он ни заключался. В Англии исполнять его было легко, думала она, пусть даже это не всегда удавалось. А вот в Вирджинии зачастую бывало трудно даже понять, что хорошо, а что плохо. Пытаясь подобными мыслями поднять себе настроение, София машинально общипывала листики жерухи водной, что росла близ ручья. Будучи прохладными и свежими на вкус, они стали ее единственной пищей.
Июль близился к концу, когда наконец вернулся Гидеон, но зато вместе с Кулли. Саския, постаревшая от беспокойства, с черными кругами под глазами, закричала от радости при виде сына, упала на колени и крепко прижала мальчика к себе, со слезами на глазах благодаря Гидеона.
Угрюмое выражение лица индейца смягчилось, когда Кейтлин сказала ему, что у них будет ребенок. Затем он поведал ей новости, сообщив о том, что узнал, когда догнал свое племя. Объяснил, почему они поднялись вверх по реке, и рассказал, как сумел убедить их расстаться с Кулли.
Двое молодых воинов из его собственной деревни, отправившиеся на поиски военных отрядов чикасавов, вернулись в племя с убитым ими жирным медведем, лошадьми, стегаными одеялами, мукой и мальчишкой-негритенком, которого они увели у бледнолицых, вставших лагерем у реки. Когда же над ними стали насмехаться, упрекая, что они не принесли с собой скальпы бледнолицых, воины принялись бахвалиться, уверяя, что вновь устроят им засаду через несколько дней. Спешить им было некуда, бледнолицые являли собой легкую добычу, поэтому их могли скальпировать даже дети. А теперь, когда у них появилось свежее мясо, они сначала устроят пиршество и пляски. Кроме того, молодые люди не отказались бы сыграть в мяч, чем готовы были заниматься сутками напролет. Но после нескольких дней пиршества и плясок воины более не могли принимать участие в игре, поскольку едва стояли на ногах. Они лежали на одеялах с опухшими лицами, а их тела сплошь покрылись пятнами. Они тряслись от озноба, хотя их сжигала лихорадка, а когда шаманы и старейшины отнесли их к реке для лечения водой, это не помогло унять жар. Через неделю оба умерли.
Вскоре в племени заболели и другие его члены, после чего начали умирать один за другим, причем не только дети, женщины и старики, но и сильные молодые воины. Шаманы искали причину и решили, что пятна вызвали лягушки, тоже бывшие пятнистыми. Каким-то образом люди оскорбили лягушек. Предложенное ими исцеление заключалось в том, чтобы отправиться к воде, в которой жили лягушки, и окунать в реку горящих в лихорадке людей. Они брызгали соком пятнистых растений на головы страдальцев, заставляя их заодно есть и жареное мясо лягушек, дабы отогнать заразу. Но люди умирали по-прежнему.
В это время военный отряд маскогов напал на деревню, сжег дом совета и захватил множество пленных и рабов, поскольку воины потеряли слишком много сил, чтобы сопротивляться. Враги же с триумфом прогнали их строем перед своим народом, хотя пленники были слишком слабы, чтобы их можно было показательно пытать и убить. Вместо этого им предстояло иное унижение: они должны были стать рабами наравне со своими женщинами, но, несмотря на побои, мужчины и дальше слабели от лихорадки и пятен на коже, не могли ходить и умирали. Вскоре заболели и те, кто взял их в плен.
Войны и захват пленных, которые случались каждую весну, продолжались, и пятнистая болезнь распространялась по индейским поселениям подобно лесному пожару, от одного племени к другому, убивая без разбору и соплеменников Гидеона, и их врагов. Чуть более чем за одну луну земля переполнилась плачем и похоронными песнями по умершим, среди которых оказалась также бабушка Гидеона и бóльшая часть его деревни.
