– Гм, – задумалась София. – Как насчет Венера и Сет Ганновер? Так в Англии… э-э… зовут короля.
– Звучит недурно.
Писать они не умели, и поэтому сначала Венера, а потом и Сет просто поставили крестики, а София сама вписала их имена, расписавшись заодно и за Джона Баптиста, и пообещала себе, что первым делом откроет в «Лесной чаще» школу и научит освобожденных рабов читать и писать. Покончив с этим, она встала и принялась помогать Саскии и Кейтлин накрыть на стол. Кейтлин повязала фартук поверх своего нового платья и стала ломтями нарезать окорок охотничьим ножом отца.
Мужчины, за исключением Анри и Гидеона, вернулись к своим скрипкам – столь торжественное событие требовало музыки – и кувшину на веранде. От выпитого на Руфуса нашла сентиментальность, и он захотел рассказать сыновьям, какой была у него свадьба с Молли, но они не слушали его. Тоби и Джек попытались было подкрасться к столу, чтобы стянуть ломтик ветчины или отщипнуть кусочек от золотистого пирога на блюде, но Руфус вовремя поймал их и, схватив за шкирку, потащил обратно на веранду.
– Ваша мать, да упокоит Господь ее душу, учила вас хорошим манерам! Только посмейте опозорить ее память, и я надеру вам уши, клянусь!
– Ооууу! Паааа! – взвыли они, умирая от голода, но что-то в поведении Руфуса удержало их от повторной попытки.
Уже много позже, после полудня, дождь наконец прекратился и выглянуло солнышко. Стол был завален остатками пиршества: обглоданными дочиста скелетами индеек и золотистыми корочками от сдобного пирога, которые плавали в растаявшем желе. Оставшийся несъеденным кусок окорока, завернутый в муслин, был убран в буфет. Но к тому времени даже мальчишки наелись до отвала и теперь лишь лениво отщипывали кусочки от уэльского кекса, смазанного сладким маслом Кейтлин. Скрипачи храпели на веранде, а Малинда спала прямо на полу под столом.
Карадоки, Джон Баптист, Руфус, Мешак и Нотт пробудились на закате и опустошили первый кувшин, после чего отец Кейтлин нетвердой походкой отправился на поиски второго. Анри и Сет пошли кормить животных, а Гидеон исчез. Кейтлин, хихикая, сообщила Софии, что не знает, куда он подевался, но она предупредила Гидеона насчет валлийского обычая устраивать «кошачий концерт», то есть поднимать шум во время первой брачной ночи, дабы помешать новобрачным. Гидеон рассмеялся, сказал, что не желает, чтобы с ними случилось что-либо подобное, и отправился на поиски места, где им никто не помешает. Кейтлин жарко покраснела, а София расхохоталась.
Когда наступил вечер, вернулся Сет, но Анри по-прежнему не было видно. София решила, что он, должно быть, отправился на поиски Тьерри, который, отказавшись «поддержать» Анри, ушел еще утром, чтобы не принимать участия в церемонии и свадебном завтраке. И тут ее осенило. Анри наверняка счел, что он оставил ее со свидетельством о браке и она со своими людьми теперь пребывает в полной безопасности. Двое французов воспользовались представившимся шансом и, пока все были пьяны, украли двух лошадей из конюшни Карадоков и сбежали. Более она никогда их не увидит.
София сама удивилась тому, что у нее засосало под ложечкой, а на сердце поселились печаль и уныние. Она с нетерпением ждала брачной ночи, но теперь ей стало ясно, что Анри не счел возможным остаться из-за нее. Она изо всех сил постаралась не расплакаться, потому что это только расстроило бы Кейтлин. Они с Кейтлин, Венерой и Саскией убрали со стола, после чего женщины уселись кружком и заговорили, потягивая мускат. Лишь две из них ожидали возвращения своих мужчин. Кейтлин выглядела счастливой и рассеянной, высматривая Гидеона. Венера вела себя куда спокойнее, но при этом буквально светилась от счастья, вновь и вновь нашептывая Сюзанне, которую кормила грудью: «Мы с Сетом поженились, Сюзанна. Ты наша малышка, Сет будет твоим папой, и ты сможешь забыть любого другого отца, потому что я буду женой Сета! Теперь мы стали семьей Ганновер. Мы получили свободу, и никто не сможет продать нас».
София, формально ставшая миссис де Марешаль, пыталась воззвать к голосу разума, дабы заглушить охватившее ее разочарование. Вот и хорошо, что Анри сбежал, говорила она себе, потому что теперь ей незачем терзаться размышлениями о том, когда же он уедет. С Анри или без него, но она со своими спутниками доберется до «Лесной чащи». Она сурово напомнила себе, что получила то, чего хотела. Отныне с нею все в порядке. И сожалеть ей решительно не о чем.
Но на глаза у нее навернулись непролитые слезы.
Братья Карадок вновь заиграли на скрипках, на сей раз выводя грустную мелодию, которая, по словам Кейтлин, называлась «
– Любовная песня? – поинтересовалась София.
– Валлийская колыбельная, – ответила Кейтлин и покраснела. – Она предназначена для детей, – прошептала девушка на ухо Софии. – А вот и Гидеон. – Она поднялась и шагнула навстречу мужу, который обнял ее за плечи, и София смотрела им вслед, пока они не растаяли в сумерках.
