– Мой носовой платок! Так вот почему ты притихла! Ты играла в стирку с ежевикой, которую собрала Китти! Она непременно рассердится. Это было очень дурно с твоей стороны. – Что ж, по крайней мере, носовой платок был чистым.
– Дулно! – с восторгом согласилась Шарлотта. – Очень дулно!
Китти, игравшая в салочки, заметила, что Шарлотта машет лиловыми ручонками, и подбежала взглянуть на свою корзинку.
– Шарлотта залезла в мои ягоды. Они все раздавлены! – пронзительно взвизгнула старшая дочь.
– Знаю. Не расстраивайся, Китти, дорогая. Я сделаю из нее крепкий сладкий напиток. Мне все равно пришлось бы выжимать сок, и Шарлотта просто избавила меня от хлопот.
– Ой, мама, ты всегда защищаешь Шарлотту! – недовольно воскликнула Китти и топнула ногой. – Папа, – воззвала она к отцу, надеясь, что тот выбранит Шарлотту. – Мама разрешила Шарлотте…
– Китти, попробуй лучше оладий с персиками, которые сделала твоя мама. – И Анри протянул дочери корзинку. – Бери все и угости своих братьев, Кулли и остальных.
Китти дрогнула и заколебалась:
– Но Шарлотта…
– Она добралась до твоих ягод прежде, чем я успела остановить ее, но ведь ничего страшного не случилось, – умиротворяюще заявила София. – Ну же, не дуйся, Китти, иначе твое личико привыкнет к этому выражению. И посмотри на закат, пожалуйста. При виде такой красоты нельзя сердиться. Да, забирай оладьи.
Китти, сменившая гнев на милость, умчалась к Кулли, прихватив с собой оладьи.
София же вновь принялась созерцать увядающие краски.
– Отсюда мы с твоим папой впервые увидели «Лесную чащу», – сообщила она Шарлотте, которая была слишком мала, чтобы знать эту историю, хотя остальные дети уже слышали ее. – Вот с этого самого места на скале, где мы стояли с твоим папой и Тьерри. Тьерри назвал реку Бауджей, и здесь же он застрелил дикую свинью. Бах! – воскликнула она, уткнувшись носом в шею Шарлотте, и девочка радостно взвизгнула, вырвалась из ее объятий и побежала вслед за Джорджи и Френсисом.
Анри полулежал на одеяле рядом с Софией, опираясь на локоть, и доедал последние крошки пирога с олениной.
– Хотелось бы мне знать, добрался ли Тьерри до Франции и исполнил ли он свой таинственный обет, – сказал он.
– Тьерри бы сейчас не узнал ее, – заметила София, и Ганноверы, Стюарты, Мешак и Кейтлин поддержали ее одобрительным ворчанием. Промолчал один лишь Гидеон.
София откинулась на вытянутые назад руки и посмотрела на Анри.
– А я только что вспоминала о празднике урожая в Сассексе. Людям, работавшим в поместье, каждый год после уборки урожая предоставлялся выходной день. В церкви бывала служба, а в амбаре накрывали столы. Мужчины раздавали всем жареную говядину, а вечером все желающие собирались на танцы.
– В имении отца мы устраивали нечто подобное. Во время сбора винограда нас с Тьерри и Франсуа обычно отправляли в деревню помогать. В течение нескольких дней мы давили молодое вино, а потом в саду для работников и их семей накрывали столы, а из замка присылали угощение. – Анри вздохнул. Воспоминания о Франции навевали на него меланхолию. Время от времени его посещали мечты о том, чтобы отвезти Китти во Францию, устроить ее в приличную католическую женскую школу при монастыре, после чего вернуться за сыновьями, но к этому примешивалось чувство вины, оттого что он не сподобился раздобыть нужную для этого сумму.
Несмотря на это, Анри, подобно всем остальным, испытывал глубокое удовлетворение, глядя на закат и долину внизу, купавшуюся в его отблесках. Эти пикники в честь окончания уборки урожая давали поселенцам возможность оценить то, чего им удалось достичь, утверждая свою власть над этим кусочком дикой природы.
Отныне им редко попадались бизоны и пантеры, которые раньше невозбранно вытаптывали поля и охотились на крупный рогатый скот. Олени, медведи и дикие кабаны по-прежнему служили им изобильным источником мяса, хотя они срубили множество деревьев в долине, чтобы ареал их обитания сдвинулся к самому подножию гор.
Маленькие, наспех выстроенные в первый год бревенчатые хижины обзавелись пристроенными комнатами и крытыми крылечками. Окна были забраны промасленной бумагой и ставнями и закрывались плотно, без перекосов, как и двери. Участки были обнесены изгородями и отделены друг от друга полями и обширными пастбищами, на которых деревья были срублены, пни сожжены, а под посадки и выпас коров и мулов каждый год отводилось все больше земли.
