— Ага, — кивнул хмурый парень. — Клещами и железом. А потом, когда выяснят все, что хотят, они придут с разъяснительной беседой к твоей семье. И проведут
И хмурый мальчик неторопливо побрел к двери. Там он обул старые мокасины, пригладил волосы, напялил на голову какой-то смешной кособокий поварской колпак и тяжело вздохнул. После чего открыл дверь и ушел в царивший за дверью шум. Из открывшейся двери пахнуло чем-то не особо вкусным, будто переваренными овощами, забытыми на неделю.
— И как отсюда выбраться? — прошептала Сабин. Она обращалась больше к самой себе, чем к Су Ён.
— Да никак, — пожала плечами Су Ён. — Ну или просто ждать чуда.
С этими словами она допила предназначавшийся Сабин бульон, напялила свой колпак (совсем крошеный) и ушла, шаркая ногами, вслед за хмурым мальчиком. Когда дверь за ней закрылась, Сабин заплакала.
Время шло и Сабин начала привыкать. Она привыкла к запаху кухни, к ее шуму. Она привыкла к ощущению ошейника и к окружавшим ее поварятам. По утрам Сабин выходила в кухню и узнавала у взрослых поваров, кому чем нужно помогать. Эти вечно суетящиеся и громко кричащие взрослые люди сновали сквозь огромную кухню подобно братьям покойного мистера Крыса. То тут, то там регулярно взлетали под потолок облака раскаленного пара.
Сабин бегала по кухне и помогала: она носила из погребов и кладовых овощи и крупу, переставляла банки со специями, мыла посуду, чистила картошку. Пару раз ее заставляли точить ножи, но получалось это у нее на столько из рук вон плохо, что больше ей это не поручали.
Вся царящая в кухне суета, все эти облака пара, дым из печей и крики поваров напоминали ей страшные картинки из страшных книжек, которые ей показывала Бабушка: та называла это место Адом. Или Преисподней. И, как говорила Бабушка, в каждом Аду был свой повелитель, король, которого звали Сатана.
В кухне Сатаной была Кэт по прозвищу Кабаниха. Невысокая, очень плотная, упитанная. Лицо ее всегда выражало одновременно суетливость и обеспокоенность. Она говорила негромко, но властно. А если кому-то доводилось оплошать, ее маленькие глазки мгновенно покрывались льдом, и она начинала шипеть на виновника сквозь зубы.
Ее боялись. Ее ненавидели. Но и, по-своему, любили и уважали: она держала всю кухню стальной хваткой и всегда знала всё и обо всём. Ходили слухи, что она вообще не спит и питается жаром из печей.
Сабин не знала, так ли это.
Она вообще ничего не знала. Особенно о том, что происходило там, снаружи, вне кухни. Каждый день она просыпалась и шла работать. Закончив смену, девочка чувствовала себя на столько вымотанной, что ни на что другое сил просто не было. Иногда всех поварят разом водили в отдельную комнатёнку при кухне — общий душ, поделенный на две секции — для мальчиков и девочек.
Сабин не знала, сколько прошло дней — один, десять или больше. Она несколько раз спала, несколько раз ела, ходила в душ… голода не было. К усталости она тоже начала привыкать. Мешало ей другое — чувство крайнего отупения от монотонности жизни: в ней не происходило вообще ничего. Только сон и работа. Иногда — душ. Девочка начала осознавать, что будто теряет себя, забывает свою сущность. Она ведь, по сути, не могла даже нормально отсчитывать время — смены были «плавающие», начинались и кончались в разное время. Она пробовала, подобно остальным, рисовать палочки на стене (одна палочка — одна смена), но это не помогало.
Трижды она видела, как поварята менялись. В первый раз, почти сразу после ее прибытия в кухню, Су Ён исчезла. Сначала Сабин не поняла, что произошло, но потом увидела, что на место пропавшей привели новичка, мальчишку, лет десяти. Мальчик плакал и дрожал, и всё звал маму и папу. Позже Сабин подслушала, что родителей мальчика «отдали на перевоспитание» из-за того, что они не искренне радовались при виде короля, а бедного сиротку сбагрили на кухню.
Второй раз Сабин проснулась от грохота — в комнату поварят ворвались два огромных стражника в доспехах, с тесаками наголо. Они тщательно и с великим шумом обыскали помещение, крикнули «Его здесь нет!» и ушли в кухню, захлопнув дверь. Вечером Сабин узнала, что один из взрослых (лет четырнадцати) мальчик сбежал из кухни. Позже она услышала, что ему удалось добраться даже до городских ворот и прыгнуть в ров. Там его и пристрелили арбалетчики. Труп беглеца, выловленный баграми из воды, зацепили крюком за ошейник и проволокли лошадьми по улицам города, в назидание населению.
Люди радовались, пели и плясали.