«И правда, где?» — подумала Сабин и потеряла сознание.
«На кухню ее, что ли, отдайте» — приказал король, и Сабин очнулась на кухне. Первые дни она лежала и не могла даже говорить — на столько сильно болели синяки на отдавленном теле. Три дня и три ночи прошло прежде чем девочка снова смогла самостоятельно ходить и шевелить отдавленными пальцами. Все это время она жила в маленькой комнатушке поварят: помещении размерами пять на пять метров, в котором умещались три двухэтажные кровати, один лежак, один стол и пара стульев. Ни комодов, ни шкафов не было и в помине: у поварят просто не было сменной одежды или каких-то других вещей. А все те мелочи, которые им удавалось раздобыть, они прятали, обычно, под подушками.
Поварят было семеро и работали они посменно: еду в королевской кухне готовили безостановочно — так много было слуг у короля, что накормить всех по графику не было возможности. Так что каждые несколько часов какой-нибудь из поварят отправлялся на кухню и помогла готовить еду, а его уставший после смены собрат возвращался в каморку и ложился спать. Дети-поварята были практически ровесники Сабин: кто-то младше, кто-то старше. По их словам, жизнь у них была короткая, но насыщенная и перспективная: если они выживали в процессе безостановочного приготовления пищи, они могли стать поварами. Тогда им полагалось уже нормальное жалованье и отдельное жилье. В принципе, профессия королевского повара даже считалась в народе более-менее престижной. Как учитель, например.
Так что стать поваренком было достаточно здорово. Оставалось только выжить во время «обучения».
Кто-то мог подвернуться под руку не тому человеку. На кого-то могли случайно упасть горшки — тяжелые, чугунные. И от пострадавшего оставался только тонкий мясной блин. Кто-то мог упасть в чан с кипятком, когда мыл посуду и обвариться насмерть. А кто-то от усталости и изнеможения просто сходил с ума и куда-то исчезал.
Коротко, но весело и перспективно.
Так что ребята не роптали.
Главным человеком на кухне был шеф-повар — массивная женщина с вечно тревожным лицом. Иногда людям казалось, что она и вовсе не спит: вне кухни ее почти не встречали. На вид ей было лет сорок-сорок пять, но вечно потное раскрасневшееся лицо, маленькие суетливые глазки и ручищи-окорока затрудняли ее возрастную идентификацию. И, если бы не ее огромные груди, вообще было бы трудно определить, мужчина перед тобой или женщина.
Поварята остроумно звали эту женщину Кабаниха. На самом деле ее имя было Кэт.
Когда Сабин пришла в себя (а это случилось примерно через сутки после происшествия на площади), она, по началу, сильно испугалась: не могла понять, где она и как тут очутилась. Какая-то небольшая комнатка с небольшим окном, старые двухэтажные кровати, на них спящие дети в количестве трех штук. Еще один ребенок — девочка лет семи — сидит на старом стуле в изголовье ее кровати. В руках девочка держала миску с бульоном и глубокую деревянную ложку.
— Тебе надо попить, — сказала девочка тихим голосом. — Ты ослабела, наверно. Кабаниха велела дать тебе бульон. От него, как она говорит, ты быстро станешь сильной и сможешь работать.
Девочку звали Су Ён и она исчезла через сутки после этого разговора. Куда она пропала, Сабин не поняла. Не то что-то случилось с ней, не то увели куда-то. Но за то время, пока Су Ён присматривала за Сабин, гостья кухни узнала много важной для себя информации: да, она теперь будет работать на кухне. Либо до смерти, либо до распоряжения короля (что вряд ли), либо пока не произойдет что-то еще. Нет, уйти она не сможет — теперь у Сабин на шее кожаный ошейник (узенький, но прочный и не давящий; дети кухни неоднократно пытались его перерезать или сжечь, но ничего не получалось) и любой, кто увидит ее вне кухни, обязан будет беглянку поймать и отвести на экзекуцию.
— А что на счет пения и плясок? — спросила Сабин.
— Ты что?! — у Су Ён округлились глаза. — Это же все знают!
— А я не знаю, я в лесу жила, — сказала Сабин.
Су Ён наклонилась к новенькой и прошептала:
— Все знают, что когда король едет по улице, надо петь, танцевать и радоваться.
— Почему?
— Потому что король должен видеть, что мы счастливы
— А если этого не делать? — спросила Сабин. — Что будет тогда?
Но Су Ён не ответила. Она испуганно вжалась в свой стул и трясла головой, отказываясь говорить.
— Что будет тогда? — допытывалась Сабин. — Что случится, если не показывать радость?
— Да что-что: тебя отправят на воспитательную беседу, вот и всё, — донесся хмурый голос. Сабин повернула гудящую голову и увидела две грязные пятки, свесившиеся со второго этажа кровати. Через мгновение оттуда спрыгнул хмурый парень лет шестнадцати. — Возьмут тебя посреди улицы и отправят на беседу, где и выяснят, от чего ты не радостный.
— Просто поговорят и всё? — удивилась Сабин.