— А как же ты? — слезы текли по щекам Сабин, губы дрожали. Джейк и Лондон старались не смотреть на нее, лишь неловко переглядывались между собой.
— А что я? — бравурно сказал Тед. — Я не пропаду! Ты уже спасла меня, малышка. Да, к тому же, и за Валиантом должен кто-то присмотреть! А ты ведь знаешь, он — славный конь, — по щекам Теда потекли слёзы, — но совсем не разбирается в людях! За ним глаз да глаз нужен! А то совсем пропадет.
— Я не хочу, Тед, — прошептала Сабин. — Я хочу остаться здесь, с тобой.
— Тебе нечего здесь делать, девочка моя, — покачал головой Тед. — Используй свой шанс.
— Нет, Тед, я не хочу…
В зал вошел Берам. На плече у него висела сумка, а в руках он держал жезл. Быстро оглядев помещение, он улыбнулся и пробормотал: «Давно пора покинуть это место…». Он встал за спинами детей, широко расставил ноги и громко начал выкрикивать слова заклинания, резко взмахивая жезлом.
Тед внимательно смотрел на то, что происходит: на зеркало, с каждым словом вспыхивающее все более ярким светом, на волшебника, похожего на нерушимую скалу — столь громогласен и резок он был. На троих детей, застывших перед зеркалом, и на маленькую Сабин, с ее дрожащими губами и блестящими от слез щеками. Он не хотел, чтобы она уходила. Но он хотел, чтобы это маленькое существо было счастливо. Ради этого он готов наступить на себя, растоптать свое сердце. Он сильный, он переживет. И что бы ни происходило с ним дальше, он сможет пройти через это. Потому что отныне и вовек в его душе будет сидеть знание, что как бы ему плохо ни было, где — то там, далеко, живет и радуется жизни одна маленькая девочка, которая всегда будет помнить о нем.
Зеркало вспыхивало всё ярче. Крики Берама становились все более исступленными. И вот, самая яркая вспышка! Нестерпимо яркая! Зеркало будто мгновенно расширилось, заняв собой сразу всю стену, весь дом, весь мир! И все растворялось в это вспышке.
А когда свет ушел, в зале не осталось даже свечей на полу. Лишь послышался звук, как будто кто-то неуверенно пошевелился и огляделся по сторонам…
****
На небе была огромная луна. Сабин смотрела на нее и чувствовала себя… хорошо. Здесь все было иначе: воздух будто слаще, грудь будто вдыхала сразу больше. Трава под ногами мягче. Воздух теплее. Она и оба мальчика все еще держались за руки. Они неторопливо шагали по дороге и впервые за долгое время все трое чувствовали себя…
Лондон понимал, что за руку его, кроме девочки, держит Иррах. Он снова шел, снова вперед, но в этот раз впереди было что-то хорошее, что-то светлое. Он чувствовал это. Здесь ему не о чем беспокоиться.
Джейк лишь смотрел вперед. Его сердце через край заливалось надеждой. Он знал, что впереди он увидит то, что жаждала его душа. И поэтому шел вперед.
— Ребята, что это? — вдруг спросила Сабин. — Слышите? Будто…
— Будто копыта, — тихо сказал Лондон. Иррах тут же обернулся и все услышали голос, от которого маленькая ладошка девочки сжалась, будто тиски.
— Эй, малышка, подвезти?
Сабин резко обернулась и из глаз ее потоком хлынули слёзы. А мальчишки даже не повернулись — они увидели там, вдалеке, где огромная луна почти касалась земли, силуэты каких-то людей. И самый маленький из них уже бежал навстречу, широко раскинув руки, будто хотел обнять сразу весь мир.
Этот дивный светлый мир, наполненный покоем.
В целом, никто не сможет сказать внятно, что же такое «Долина теней». Однозначно можно утверждать лишь одно: это целый мир, и мир, при этом, живой. Он разумен, он живет и становится старше. А еще он очень внимательно следит за тем, что происходит в нем и, иногда, вносит свои коррективы.
Сейчас он сделал то же самое. Никто не сможет предугадать, кому он поможет и, наоборот, помешает. Никто не сможет ему в этом помешать.
Если говорить коротко — держаться подальше надо от него. Потому что Долина Теней, эта Vallée de l'ombre — жадный мир. Он тщательно собирает все живые души, попавшие в него и использует их до тех пор, пока от души не останется совсем уж какое-то жалкое ничтожество.
Вряд ли он просто так отпустит кого-то сам.
Рискнуть проверить дураков нет.
А еще можно сказать то, что это — в какой-то мере посмертие, чистилище. Потому что просто так души сюда не попадают. Если при жизни живое существо не верило ни во что (или просто не успело еще поверить), или было просто омерзительно и отравляло жизнь другим — с большой долей вероятности оно попадает сюда. И что потом? А потом оно будет перевоплощаться здесь раз за разом, среди себе подобных, отравляя своим ядом других, не менее ядовитых, до тех пор, пока не придет конец всему.
Но ведь есть там светлые души?