— Берам считает, что кто-то из его врагов нанял самого искусного вора Долины Теней. Сам знаешь, если у чародея забрать артефакт, подпитывающий колдовство, он сильно ослабеет. Не все, правда, такое делают, но чародеи с сердцем магии куда как более сильны в ворожбе, чем те, кто его не создавал.
— Да что ты говоришь? — скептически перебил его эльф. — А то я не знаю! Это же основы основ! Мне мастер сразу сказал: подумай хорошенько, какой путь изберешь: создать источник дополнительного могущества, но быть более уязвимым, или же стать менее сильным, но с меньшим количеством «болевых точек».
— И что ты выбрал? — спросил человек.
— Тебе-то какое дело? — надменно спросил эльф. — Я не собираюсь никому это говорить.
Тем не менее, Джейк заметил, как рука чародея-эльфа едва заметно задела передний карман брюк.
— Берам назначил невероятное вознаграждение за возвращение сердца магии.
— Пусть мечтает, — усмехнулся эльф. — Если это сделали его враги, то они не отдадут сердце ни за что. А если он просто его потерял — то тоже не увидит больше свою «куколку».
Оба чародея рассмеялись и вошли в остановившийся у платформы поезд.
В эту ночь Джейк спал беспокойно. За полтора месяца он привык к работе на станции, к такому напряженному ритму жизни, и даже уставал меньше, чем в начале. Лиз тоже освоилась. Она воспринимала эту работу как своеобразную игру: трудную, но с наградой. Вознаграждением ей служили зарплата и еда.
Сердце магии Берама. Где-то он это уже слышал…
Да и черт с ним.
Другое дело, что этот злобный волшебник разыскивает какую-то свою пропавшую вещь и в любой момент может вспомнить о том, что в его «измерении» побывали не так давно два ребенка. Он может пожелать их найти и допросить. Кто знает, на что способна его магия? Вдруг он может как-то узнать, где сейчас Джейк и Лиз?
Впрочем, нет. Вряд ли. Если бы это было так, он бы давно уже прислал к детям своих людей. Солдат или еще кого-то-там.
Но эта мысль упорно не давала мальчику уснуть. «Эта мысль бьет, как железный кулак, по голове, но ведь ты — не дурак!» — вспомнилась ему старая песенка. При чем тут это? Он не знал.
Еще четыре дня. Четыре дня, и они уедут…
-..А больше этого меня бесит только то, что любой мудак, — человек положил пистолет на стол, — может взять в руки пушку и поубивать всех неугодных ему людей, руководствуясь лишь своей философией, составленной самостоятельно системой ценностей или взглядов. Понимаешь?
Джейк затянулся сигаретой, закашлялся, но кивнул. В баре, где сидели он и его друг, было темно, откуда-то лилась хриплая мелодия музыкального автомата. Не то «Катящиеся камни», не то «Крутящиеся кирпичи». Кроме Джейка и его собеседника в помещении присутствовали только бармен, лениво протирающий столешницу, да какой-то забулдыга с отрешенным видом потягивающий вино из выщербленного фужера.
— Бам, — собеседник Джейка наставил на него палец, — и ты труп! Просто потому что не вписался в рамки человека со стволом, понимаешь? В обществе должны быть четко установленные законы, запрещающие всем подряд носить оружие, тогда и только тогда люди начнут уважать власть.
Джейк закурил новую сигарету. Жестом дал бармену понять, что хочет добавки. Тот молча принес ему еще стакан виски. Собеседник Джейка вновь взял в руки пистолет, повертел его и небрежно швырнул обратно. Он был весь какой-то дерганый, будто на иголках.
— Я тебе вот о чем толкую: должен быть контроль. Иначе любой может — бац! Бац! Бац! — и все трупы.
В бар зашел слон и заказал себе кофе. Бармен молча пошел к кофемашине.
Глаза Джейка слипались, но он слушал, потому что находил это важным.
— Вот у меня есть ствол, я могу сейчас убить тебя. И все. Твоя песенка спета. Хочешь? — Джейк помотал головой. — То-то и оно. Вот скажи: какие люди должны быть убиты?
Джейк пожал плечами. Слон попросил добавки. Бармен открыл рот, издал несколько обезьяньих криков и налил слону еще кофе. Тот хоботом достал бумажник и отсчитал деньги.
— Э! Ты меня слы
Джейк вздрогнул и проснулся: Лиз дернулась во сне. Всё — аромат табачного дыма, дребезжащая музыка и какой-то странный человек с пистолетом — все осталось где-то в глубине сна. Ушло и развеялось, оставив после себя горькое послевкусие. К чему был этот сон? Что хотел сказать ему мозг?
За стенами вокзала занимался бледный холодный рассвет.