— Скоро тебе не понадобится эта твоя книга. Ты все время будешь занята — станешь вышивать носовые платки, пока глаза твои не высохнут и не ослепнут. И забудь о том, что можешь есть что хочешь и когда хочешь. В такой глуши нет ресторанов, и никто не доставит тебе пищу по твоему вкусу. Ты не сможешь отослать суп образно на кухню только из-за того, что там многовато жира. Тебе будут доставаться вчерашние объедки, которые никто не тронул, потому что они уже были подпорчены. Но ужаснее всего то, что каждое утро тебе придется просыпаться с рассветом. Раньше ты видела рассвет только тогда, когда еще не уснула с вечера. Такова жизнь в деревне. Я хорошо ее помню.
Ее прервал хохот двух сыновей возчика, которые рассказывали друг другу анекдоты:
— …и тогда этот идиот из Деревни Собачьего Хвоста поверил мошеннику, заплатил два цента за летающие перья и прыгнул со скалы. Он сказал, что сомневается в том, что перья и в самом деле летающие, но не хочет, чтобы два цента пропали зря.
Старый возчик подбежал к сыновьям и огрел их хлыстом.
— Я вам сейчас головы расшибу и вылью из них всю мочу и дерьмо, что там вместо мозгов! Может, тогда вы, дураки, поумнеете и поймете, что значит работать!
— Видишь?! — спросила Волшебная Горлянка. — Вот такие плебейские речи ты отныне всегда будешь слышать.
Казалось, что Волшебная Горлянка сошла с ума. Ее будто мучил непрерывный зуд, она не могла перестать придумывать всё новые и новые опасности, вспоминать истории о самоубийственном побеге, и в какой-то момент мне стало казаться, что я тоже схожу с ума.
— В Шанхае у нас было столько свободы, — задумчиво заметила Волшебная Горлянка. Она снова начала с доводов, которые приводила мне в Шанхае. Она повторяла их теми же словами: — Ты должна была внять моему совету и с помощью своих сбережений основать свой дом. Мы могли уехать в другой город, где аренда дешевле и где не такая большая конкуренция. Но вместо этого ты решила стать почтенной женой. Ты все свои деньги ему отдала? А что насчет украшений? И за что, спрашивается? Чтобы стать уважаемым человеком в месте, куда отшельники уходят умирать! С нашими-то мозгами мы могли придумать что-нибудь получше…
— С нашими мозгами? Твои идеи не умнее, чем моя мечта о замужестве. Что бы произошло, последуй мы твоему плану? Если бы мы потерпели поражение, что бы с нами стало? Мы слишком старые, чтобы основывать собственный дом. Тебе уже почти пятьдесят.
— Хэй! Пятьдесят?! Зачем ты прибавляешь мне возраст? Хочешь меня оскорбить?
— Если бы я осталась в Шанхае, мне пришлось бы вскоре перебираться в дешевый бордель в Японской концессии, где я бы раздвигала ноги сразу же, как клиент назовет мое имя. Именно туда и ты отправилась бы, если бы я не позволила тебе стать своей наставницей.
Волшебная Горлянка отпрянула:
— Эй-я! Ты позволила мне стать своей наставницей?! — она фыркнула и отвернулась, свесившись из повозки. — Никакой благодарности! Если не хочешь меня слушать — что ж, отлично! Я никогда больше не заговорю об этом. Я за всю оставшуюся жизнь тебе больше ни слова не скажу! Буду считать тебя призраком. Как только мы доберемся до следующего города, я отправлюсь в обратный путь и исчезну из твоей жизни. Клянусь! Исчезну навсегда! Слышишь? И тогда мы обе будем счастливы!
За эти годы она часто устраивала мне дни полного молчания. К несчастью, на этот раз она нарушила свое обещание уже через два часа и продолжила изводить меня разговорами.
— Однажды ты будешь рыдать на моей могиле и говорить: «Волшебная Горлянка, ты была права, а я такая дура! Если бы я тебя послушала, я бы не лежала сейчас в дешевой лачуге в Лунном Пруду, где меня имеют крестьяне за два цента за сношение! Я все еще была бы человеком, у которого есть имя и разум, который помнит, кем я могла бы стать…»
Я перестала вслушиваться в ее слова. Мне и самой уже было плохо от всех опасений — и от тех, что она мне высказала, и от множеством своих. Мне так часто приходилось кардинально менять свою жизнь, так часто выходить на сцену, чтобы создать иллюзию любви, что я уже не помнила, что такое настоящая любовь. Я посмотрела на кольцо, которое мне дал Вековечный: с тонким ободком, который так легко сломать. Я отправилась в дорогу длиной в три сотни миль только для того, чтобы изображать человека, которым не являюсь, чтобы жить с мужчиной, которого я обязана полюбить. Я гналась за счастьем, за мнимым избавлением и оказалась на дороге к безлюдным местам. Но, возможно, я не найду там того, что ищу. А если даже найду, счастье может стать всего лишь иллюзией, игрой воображения, и если я ухвачусь за него, я буду существовать среди грез.
