– Тут на реке всю ночь поплакивал младенец. Он изрядно мешал спать – и мне, и Гансу, и Ниссе тоже. А наутро мы увидели бесёнка, мерзкого такого – с пятачком, плавниками и крыльями. Он наслал на наш лагерь дюжину чёрных гадюк, которые… Они словно бы из костра выползли.
Клотильда долго подбирала слова, прежде чем заговорить. Даже пройдя столь строгий отбор, они застревали в горле горькими пилюлями.
– Это… ах… это Хаймунд. Если бы мой сын был жив, всё сложилось бы по-другому.
– Примите-с мои соболезнования. Мои глубинные соболезнования. – Бернар выковыривал из памяти самые красивые обороты на древнелюдском. – Этот… это необычное существо – ваш сын? Не сочтите-с за дерзость поинтересоваться, как он засмертил.
– Простите меня, – сдавленно проговорила хозяйка и резко встала из-за стола. Воцарилась тишина, слуги тут же застыли, будто камень и не оживал вовсе.
Графиня молча отошла к статуе Орднунга, бога закона, вспоминая душераздирающую историю своего прошлого. Бернар воспользовался моментом, чтобы попробовать здешний сидр, но тот оказался безвкуснее воды. Да и сыр рассыпался сухой трухой во рту… А буженина ему и настоящая не нравилась.
– Что ж, об этом я ещё никому не рассказывала, – нарушила молчание Клотильда, обернувшись. Её голос, скрипучий до того, сейчас хрипел так, словно ордфрау чем-то подавилась. – Хаймунда убил мой муж. Да, Одди убил его. Своими руками бросил младенца в реку. Потому что мой сын… мой сын родился грюнхаутом.
– Спиритус малеус, злой дух неупокоенного младенца, – заключил Ганс со знанием дела. Он уже достал свой журнал, чернильницу и перо.
Записав услышанное, мальтеорус вдруг удивлённо посмотрел на призрака:
– Скажите, я ведь правильно понимаю, что это Оддбьорга мы встретили у входа в долину? В шапке с лосиными рогами…
– О, старый Одди! – Клотильда горько усмехнулась. – Тоже предупреждал вас, чтобы не ходили сюда?
– А ребёнок был от Оддбьорга? – будничным лекарским тоном уточнил Ганс.
Но на мгновение в глазах Клотильды мелькнула та самая ярость, с какой она котелок назад обрушилась на Бернара и Вмятину.
– Простите, граф, – спросила она, чеканя каждое слово, – на что это вы намекаете?
Бернар невольно взялся за шпагу, сожалея, что та против призрака бесполезна.
– Я… – Ганс замялся, сообразив, что дворяне древности из-за таких вопросов травили наглецов псами. – Я хотел сказать, что грюнхауты просто так не рождаются. Может быть, имел место маледиктус? Проклятье. Я же мальтеорус, я об этом… Я не о…
– А, вы о проклятье. – Клотильда выдержала паузу, сверля эрудита прищуром трёх дюжин змеиных глаз и не оставляя сомнений в том, что ждёт его после второй такой ошибки.
Ганс не выдержал этого взгляда и сделал вид, что увлечён безвкусным сидром, которым тут же поперхнулся. Точно выверив момент, графиня прервала паузу:
– Проклятья! Ох, на мне их предостаточно. С какого бога начать? Акмэ? Пертиссимус? Орднунг? Ёрд? Кто меня только не проклял! – Она рассмеялась, но с такой тоской в голосе, что гостей этот хохот лишь напугал. – Мы с Одди долго не могли зачать. Я перепробовала всё: пила еловый шнапс с кротовым фаршем, ела матку зайчихи и кормила Одди оленьими яйцами. Я целыми днями писала концессии для Акмэ и сжигала их в молитве. Я заваривала пенник… Ничего не помогало!
– Частые трудности при гибридизации, – прокомментировал Ганс, записывая.
– Родители говорили, что я чудной, – вставил тут Бернар и поймал изумлённый взгляд обоих людей. Ну конечно, неправильное слово! Следопыт поспешил исправиться: – Ох, простите мой древнелюдской. Они говорили, что я чудо. Они тоже не могли зачать, я тоже полукровка. И моё рождение оказалось чудом. Я понимаю, как это было сложно.
Это признание заинтересовало Клотильду – она внимательно осмотрела полуэльфа и спросила:
– Ты никогда не винил их в своём полукровии?
Бернар помотал головой.
– Я их винил в этом никогда. – От волнения он даже забыл, как правильно на языке людей строить отрицание. – Нет. Они же не специально полюбили друг друга. Им тоже пришлось тяжко.
– Но как вы сами решились на этот брак? – продолжил Ганс свой расспрос. – Это ведь была середина Гномьей эпохи, уже было известно о бесплодии полукровок. Ваше чадо не смогло бы продолжить династию! Вы ведь единственный ребёнок в семье?..
Клотильда оперлась о высокую спинку кресла и неторопливо кивнула.
– Да, вы правы, юный граф. Этим решением я обрекла династию Бергхофов. Я лелеяла надежду, что Одди, как это умеют гномы, проживёт куда дольше меня, найдёт себе вторую жену, уже из своего народа, и продолжит род… Но и тогда я понимала, что отдаю на милость коварной Луне будущее династии и всё графство Зерпентштайн. – Далёкие раскаты грома за окнами словно предвещали трагедию. – И сейчас я не жалею о принятом решении. Хотя уже триста лет как династия Бергхофов канула в небытие… из-за меня, из-за этого брака. И я тому свидетель.
– Но вы пошли-с на это… из-за любви к Оддбьоргу, да? – спросил Бернар, придвинувшись поближе.
