– Это не благородство, – смутился полуэльф. – Я верю, что любители друг друга могут быть совместно, несмотря ни на что. Да, мои родители погибли, но они воссоединились в чертогах Иянсы. Ох, как они ссорились! Но… я думаю, они всё равно сейчас совместно. И вы тоже помиритесь, я помогу вам.
– Помириться… – печально ухмыльнулся призрак. – Проще бросить вызов самим богам!
– Вы, ваша светлость, говорите-с со знатоком сердечных дел, – ободрил ордфрау Бернар. – Всё будет хорошо! Мама научила меня, что нужно поговорить как можно откровеннее. И пойти на уступки. Папа очень ярился – из-за болезни, она сводила его с ума. И он сдерживался, от чего только хуже становилось. Мама мудро разрешила ему бить посуду в доме – сколько всего он успел разнести! Но потом они говорили и мирились. Вот для начала мы поговорим с вашим мужем. Но если вы алчете-с помириться с ним, вам придётся пойти на уступку, иначе никак. Вам нужно извинить его.
– Простить? – сверкнула глазами про́клятая графиня, отстраняясь от полуэльфа. Однако вскоре её взгляд вновь смягчился. – Несмотря ни на что… я люблю его. А как можно не простить того, кого любишь? Вы правы, хорошо. Только на откровенный разговор Одди не пойдёт. Он будет увиливать до последнего. Нужно поступить хитрее.
– Отлично! – обрадовался полуэльф. Им удалось навести уже половину моста через глубокое ущелье непонимания. – А какая хитрость с ним сработает?
Клотильда, задумчиво прищурившись, оглядела залу, наполненную каменными изваяниями, и промолвила:
– Нужна статуя. Пусть сделает статую моего отца.
– Почему именно его? – поднял Ганс левую бровь.
– Одди много чего о нём наговорил. А так он извинится за свои слова. Статуя в знак примирения – и в память об отце. Скажите ему, что это ваша идея и что я приду в его пещеру, чтобы посмотреть на этот подарок. Только тогда он поверит, что я действительно готова его простить.
– Как-то сложно звучит… – тихо заметил Бернар, прикидывая в уме эту схему.
Клотильда весело ухмыльнулась и чуть ли не рассмеялась:
– Ох, я давно знакома с моим мужем! Проще не выйдет. Я приду в его пещеру, и никуда Одди уже не спрячется от прямого разговора!
– Прекрасно! – воскликнул Бернар. – Мы обязательно вам споспешествуем! Ганс, мы ведь споспешествуем?
– Разумеется, мы приложим все усилия, – ответил эрудит. – Конечно, сперва нам надо будет побеседовать с Оддбьоргом и выслушать его мотивы.
Женщина воодушевлённо кивнула. Она даже поправила причёску, потрогав шевелящихся змей.
– Разрешите ещё задать пару вопросов о вашем муже, – сказал Ганс деловито. – Вы упоминали, что он погиб от яда аспида. Полагаете, он тоже проклят?
– Ещё бы! И здесь всё в его власти, даже погода. Он так любит, когда ясно и морозно.
– Вы говорите, он удерживает свою любимую погоду. Правильно ли я понимаю, что он в целом избегает перемен?
– О, в самую точку! А ещё он слишком сентиментален. Я всегда ему говорила, что нельзя вечно витать в облаках.
– Маледиктус ретрибутивус активус, – продолжал записывать Ганс колдовские слова, – осложнённый кровным родством и дезидериум фальсум. Кажется, у нас есть предварительная фа́була маледикти.
В конце он поставил в скобках вопросительный знак.
– Мы попробуем разобраться в этом деле, – заключил эрудит. – Надо, конечно, провести углублённое исследование. Не берусь обещать, но дополнительно мы поищем останки Хаймунда. Впрочем, мне бы хотелось получить кое-что за работу…
– Ах да, книга! Что ж, концессия заключена, – объявила Клотильда, и в её глазах мелькнул недобрый огонёк. – Убедите Одди вернуться, и я скажу вам, где книга Нитигиса Витца.
– Концессия заключена. А сейчас, если вы позволите, нам надлежит откланяться. Хотелось бы успеть к Оддбьоргу до темноты.
Решено было, что отряд передохнёт и отправится к старому гному. По словам Клотильды, дух её мужа облюбовал одну из пещер горы Снакфьелль, что выше по течению реки.
Вас благословила Луна, друзья, если вы родились совершенно обычными. Необычных не жалуют остальные, и убийство при рождении – возможно, даже не худший вариант. Об этом можно судить по шрамам, оставшимся на руках Ганса от отцовского лечения, больше походившего на мучение.
Разумеется, риттер Олаф Глабер, граф фон Аскенгласс, мучил сына не просто так. Ганс появился на свет в бесову седмицу[31] и рождением своим отнял жизнь его дражайшей Агнессы. Потом он начал рассказывать дикие истории, будто видел матушку во сне и она учила его играть на скрипке. Всему виной была чёрная кровь сына – в этом старый граф уверился прочно! Нужно было снова сделать её голубой, как у нормальных дворян. Этому, по мысли заботливого отца, должно было споспешествовать кровопускание, и старый Олаф, вознамерившись вытащить чадо из-под бесовского влияния, начал старательно проводить гирудотерапию каждую седмицу.
