Он не хотел признавать, что давно потерял тропу и вёл отряд наугад вдоль реки, шумевшей вдалеке по левую руку. Первопроходческая смекалка? Нет, просто Бернар не знал, что ещё делать… Не говорить же всем правду!
Его тревожно-мрачный настрой поневоле передался остальным. Даже Чкт-Пфчхи, всегда казавшийся бодрым и весёлым, сейчас только нудно напоминал про опасные тени, чем лишний раз пугал Ниссу.
– Так, всё. – Бернар понял, что так дальше не пойдёт. – Привал! Вот на той поляне. Пообедаем как следует, отдохнём, осмотримся. Вмятина, собери, пожалуйста, дров.
«И как-то вернём себе боевой настрой», – подумал он про себя.
Ганс облегчённо выдохнул, шепча что-то про богиню Истэбенэль.
– Но у нас не осталось соли, чтобы насыпать круг, – заметила алхимица.
– Клотильда сказала, что они не нападут, – фальшиво улыбнулся полуэльф, сбрасывая рюкзак под елью. – Это ж её собаки.
– И ты ей поверил? – пискнул Чкт, спрыгивая с Ниссиного плеча.
– Ты-то чего такой мрачный? – изумился Бернар. – Только не говори, что тоже оделся не по погоде! Что тебе наши проблемы? Ты же божий угодник! Святой! Тебя вон даже снег держит!
Но бельчонок Бернаров юмор не оценил и, внимательно оглядываясь в тенистом ельнике, холодно ответил:
– Все белки в снегу не проваливаются.
– Вмятина, подожди, не уходи, – окликнула Нисса автоматона. – Налей кипятка в этот тийник стеклянный – Гансу согревающий отвар опять сделаю.
– Чикт, может, тебе природа не нравится? – Бернар меж тем не отставал от белки. – Вы ведь городские зверьки. Ты откуда родом-то? Я так понял, ты даже не из нашего княжества.
Полуэльф достал из своего рюкзака несколько желудей и протянул мельтийскому угоднику, а тот, вмиг расколупав один из них, ответил:
– Я с юга, с Черешнёвых озёр.
– Ого, как далеко тебя занесло! Верно говорят, что белкам не сидится на месте. Я у вас никогда и не был. Слышал, что во время Флореаля черешни так красиво цветут, что эльфы на весь этот месяц откладывают свои дела и гуляют в садах, любуются и… милуются прям там.
– Да, – кивнул бельчонок, вспоминая родные края. – Про красоту не врут. А к концу Флореаля поднимается ветер, срывает лепестки, и небо застилает сумасшедшей пестротой. Черешни и белым цветут, и лиловым, и алым. И лепестков так много, что аж Хютера за ними не видно. А затем они ложатся ковром на озёрную гладь и… Красиво, в общем.
Чкт грустно вздохнул и догрыз последний жёлудь.
– Озёра ведь – это эльфийское царство, да? – Бернар почуял, что бельчонок оттаивает и проникается теплом светлых воспоминаний. – Каково жить в эльфийском городе?
– А я в городе и не жил. У нашей общины пасека была глубоко в черешневом лесу.
– Была?
– Её разорили.
– Орки? – встревожился Бернар.
Чкт не любил вспоминать тот день. Бабушка Чррикити́ч-кичи отправила его вместе с остальной общиной за орехами и ягодами для гостя – беглого эльфа-каторжника, заблудившегося в лесу. Они приняли его как полагается, по всем заветам Фрр-Фрр. Когда беглеца нашли, рана на его левой ноге была такой грязной, что нога уже начала гнить. Бабушка выходила его: поила тием и мёдом, очищала рану опарышами – маленькие беличьи лапки как нельзя лучше подходят для такой тонкой работы – и кормила грибной похлёбкой. Чкт до сих пор помнил аромат этого божественного блюда.
Бабушка, конечно, трещала без умолку – вот и разболтала гостю про своё сокровище. Он, видимо, решил, что старуха прячет серебро. В тот день каторжник свернул доверчивой белке шею, разворошил всё дупло и таки нашёл её сокровище – ожерелье из речных камешков, которое сделал внук.
Когда бельчонок вернулся, убийцы уже и след простыл. Оставаться в общине было для Чкта нестерпимо, так что он почти и не соврал, когда сказал, что её разорили. Он навсегда запомнил своего гостя – его белые волосы, острые уши и золотистые глаза. Он никогда не забудет его. Он обязательно его найдёт, и тогда… да простит его Фрр-Фрр.
– Да, орки, – ответил Чкт и посмотрел на Бернара таким печальным и тяжёлым взглядом, что полуэльф тут же переключился на севшего рядом эрудита.
– Слушай, Ганс, а ты правда граф? Что же твоё сиятельство забыло в этих горах?
Графья в Эльфийскую эпоху стали… не то чтобы даже диковинкой. Древнелюдская империя давно погибла, на её место пришли орки, а затем их прогнали гномы и эльфы. Всем заправлял совет Акерплатца, храмы, гильдии. Титул в таком обществе что пыльный домотканый ковёр, полученный от бабушки, а ею – от её бабушки: повесить некуда, отдать некому, а выкинуть жалко; забросить на чердак – и пусть себе лежит.
– Помнишь, я рассказывал про Грюнриттера?
– Ну да.
– Вот это и забыл.
– В смысле? Ты его ищешь?
– Нет, – мотнул головой Ганс. – Я мальтеорус, я изучаю маледиктусы, то есть проклятья, говорил же. Родство с бесом – само по себе нечто вроде маледиктуса. У меня корыстный интерес.
