Чем яснее было осознание, что лечение не помогает, тем более кровавыми становились практики графа. К шестнадцатилетию Ганса кровопускание стало уже ежедневной процедурой. Граф фон Аскенгласс резал вены на руках сына и закладывал в раны чёрное олово: раз и то и другое чёрное, значит, олово должно очистить кровь – так будущий эрудит познакомился с оксюморонами задолго до аудиторской скамьи. Стараниями отца руки Ганса плохо заживали, гноились и обрастали уродливыми рубцами, а сам проклятый наследник еле держался на ногах от слабости, вызванной малокровием. Смерть любимой жены очернила разум риттера, а инаковость сына очернила сердце. «Потиус мори куам фоэдари» («лучше смерть, чем позор») – гласил девиз Глаберов, а на красном поле герба красовался белый горностай в жёлтом плаще – символ чистоты и благородства.
Инаковость нередко толкает за порог, на поиски приключений. Сбежать из постылого мира, где все шепчутся у тебя за спиной или даже открыто тычут в тебя пальцами. Так сбежал Бернар, но о его прошлом, помимо того, что он сам уже рассказал, ваши покорные слуги почти ничего не знают. Известно лишь, что до того, как попасть в Магну, он был кем-то совсем другим. Он носил другое имя, по-другому одевался и ел далеко не каждый день.
О том, что Бернар пережил, можно лишь строить догадки. Полуэльфы без семьи, такие как наш первопроходец, чаще всего зарабатывали телом, извлекая выгоду не только из бесплодия, свойственного полукровкам, но и из миловидной внешности и из всеядности в части плотских утех, унаследованных по эльфийской линии. Прочие ретты частенько относятся к полуэльфам предвзято, по их крови делая вывод о роде занятий. Хорошо, что у Бернара уши были вполне людскими!
– Не терпится побыстрее добраться до её мужа, – начал Бернар, когда первопроходцы вышли из замка. – Как будем убеждать Оддбьорга, есть идеи? Так жаль Клотильду! Сначала лишилась семьи, потом стала этой, как её… фееричной… лярвой.
– Лярвэ эфериэ. Это души, которые под действием проклятья не обрели покой, застряли в Этом мире и обратились призраками, – ответил Ганс, поспешая за полуэльфом, что уже пересёк мост.
– Вы что, серьёзно решили ей помогать? – набросился на спутников Чкт. – Вы вообще в своём уме? Или она вас околдовала? Вы видели, какая она жуткая?!
Бельчонок запрыгнул на Бернара, лихо вскарабкался на его голову и заглянул ему в глаза.
– Точно околдовала! – воскликнул угодник Мельты, развернувшись и внимательно посмотрев на Ганса, топавшего вслед. – Взгляд блуждающий! Она же демон! Злой дух! С ними нельзя ни о чём договариваться, их надо обоих уничтожить.
– Уничтожать мне бы никого не хотелось, – покачал головой Ганс. – Видишь ли, Чкт-Пфчхи, «злой дух» – это душа го́ттферна, отвергнутого Бессмертными и оставшегося после смерти в Этом мире. Уничтожение души – это страшная вещь, ибо богам угодно, чтобы души отправлялись в Тот мир, каждая в чертоги своего покровителя. Мне не известно доподлинно, что происходит с тем, кто уничтожает души, но точно ничего хорошего! А если мы найдём способ снять проклятье, то Клотильда перестанет терзать это место. Никто не будет обращать путников в камень, преследовать в тенях и напускать змей. Вернётся смена времён года. Мы приведём здесь всё в соответствие с порядком вещей, предусмотренным Ётунвелем. Это правильный путь.
– Чтобы одолеть бесплотного духа, нужно сперва найти вещь, которая его бьёт, – прогудел Вмятина.
Автоматон шагал последним, шипя паром и ломая сухие нависшие еловые ветки.
– И это верно, – ответил Ганс. – Нам в любом случае нечем её упокоить, ведь лярва эфериа прячется на Той стороне. Мы видим лишь морок, и нет смысла швырять в него вещи. Известны, конечно, истории о хютерингах, которым Хютер помогал сразить призрака буквально швертом, но я отношу их к сказкам. Если говорить о серьёзной мальтеории, то очень хорошее описание можно встретить у Готлиба Клейнмихеля в шестом томе второго издания Фольксмэрхен дер Миттлерфельд унд Винкель… Однако постойте-ка! Только Миттлерфельд! Винкель он исследовал лишь к третьему изданию, гораздо позднее… Или нет? Нет, это второе издание всё же…
– Ганс! – прервал его бормотание Бернар. – Ты какую-то мысль говорил.
– Да, простите. На основании изложенных им историй Клейнмихель сформулировал теорию о том, что лярва эфериа связывает с Этим миром филактерий, некая вещь. Их тело разрушено, и душа, если так можно выразиться, инкапсулируется в обычном предмете, но значимом для самой лярвы. Она не может далеко от него отходить, хотя в одной из историй рассказывалось о неком Эберхарде…
– Подожди, а можно с этим предметом что-то сделать? – тут же спросил Бернар, пока эрудит не отошёл от важной темы.
– Конечно, можно его разломать, и тогда душа будет окончательно уничтожена. Но сама Клотильда наверняка знает об этом, а потому должна была его надёжно спрятать и сторожить пуще всего. И посему я считаю единственно разумным уговорить призраков, снять проклятье и похоронить.
