– Договоры с демонами опасны! – пропищал Чкт. – Она обведёт вас вокруг пальца, вы и глазом не моргнёте! Ваша душа будет навеки проклята, такие союзы греховны. Только глупцы идут на поводу у демонов, с демонами можно только бороться!
– Меня удивляет твоя воинственность, Чкт-Пфчхи. К тому же все эти истории про продажу души – это просто сказки, – поморщился Ганс. – Но, разумеется, концессия может быть опасна, если ты не до конца понимаешь условия. А призраки могут быть крайне туманны в своих формулировках.
– Да уж… – протянул Бернар. – Но мне бы так хотелось наладить их отношения и снять проклятье!
– Я бы пошёл по этому пути, – кивнул Ганс. – Если их примирить, брачная клятва будет восстановлена, спадёт проклятье, Акмэ примет их к себе.
– Ты думай как хочешь, – нарушила молчание Нисса, – а мне кажется, что тут нет никакого проклятья. Сам посуди: гном и людиня хотели зачать ребёнка, это дело непростое. Она сама говорит, что перепробовала кучу этих обывательских методов. Наверняка она недоговаривает. Наверняка она в конце концов прибегла к какому-нибудь древнелюдскому опусу – и вот результат. Хаймунд не орк, его просто изуродовало первертивное зачатие.
– Вот именно! – пискнул бельчонок. – Сама своего сына сгубила, а теперь и нас вовлекает в свои интриги. Нисса, ты тоже за то, чтобы не вестись на этот обман?
Гнома не успела ответить: Ганс вспылил.
– Снова ты со своей магической этикой! И зачем умножать сущности, когда есть простое и очевидное объяснение?
Алхимица фыркнула.
– Мы слишком мало знаем о том, что здесь произошло, – заключила она. – Думаю, мы можем пока поговорить с Оддбьоргом и попытаться выведать у него побольше. Надеюсь, он окажется не таким скользким.
– Представляете, какая горькая судьба! – вздохнул Бернар. – У неё уже всё было: семья, муж, авуа́р[32], родное баронство… то есть графство. Красивейшая долина! А потом родила ребёнка – и конец всему, одни статуи, призраки да руины… Бедная женщина!
– Ты бы посмотрел на себя, – едко возразила гнома. – Ты теперь весь седой, как мукой обсыпан. Она тебя прокляла, а ты: «Бедная женщина, бедная женщина!»
– Прокляла?! Не может быть!
Бернар остановился и принялся разглядывать себя в зеркальце, которое всё ещё держал в руках.
– О нет, мои волосы! Мои пышные рыжие волосы! И что же теперь делать? Нисса, ты же лекарица.
– Поцелуй её. В сказках, когда княжич целует княжну, с неё спадает проклятье. Может, это и наоборот сработает.
Свои хитрые зелёные глазки Нисса спрятала за линзами очков, и прежде чем Бернар смог оценить серьёзность ответа, Ганс увёл разговор в сторону:
– Вы заметили, что у неё с шеей? Как будто голову оторвали, а затем водрузили на место.
Остальные помотали головами. Счастье, что они могли так сделать: их-то головы никто не отрывал!
– Я обратил внимание, когда она подняла на меня взгляд. Горгулья на мосту проводила пальцем по горлу. Возможно, мы тогда совсем её не поняли.
– И как это поможет вернуть цвет моим волосам? – спросил Бернар.
– Предлагаешь вернуться и опросить горгулью? – подняла бровь Нисса.
– Стоило бы с ней поговорить куда подробнее и разобраться в её природе и помыслах досконально, – забормотал Ганс. – Конечно, это займёт немало времени, учитывая ограниченность в общении…
– Мы ушли уже слишком далеко, – покачал седой головой Бернар. – В любом случае мы туда ещё вернёмся. Тогда и попробуем разобраться, хорошо?
Если бы они всё же решили вернуться и нашли способ поговорить с горгульей, возможно, наша история пошла бы совершенно по-другому. Первопроходцы узнали бы о трагической судьбе Лив и Нидгара, пришедших в долину много лет назад, дабы сразиться со злом. Возможно, они даже нашли бы их снаряжение, до сих пор пылящееся в крипте замка Зерпентштайн – способное, между прочим, решительно поменять ход описываемых событий. Ох уж эти догадки, посещающие нас слишком поздно, когда ничего уже нельзя изменить!
– Будь проклят тот день, когда я повёлся на эти несчастные пять сотен рихтов! – проворчал Бернар, выискивая дорогу вдоль реки к пещере. Он ещё долго сокрушался и бормотал себе под нос: про особняк в столице, про баронство, авуар и бомонд, в который ему непременно надо было попасть. Однако Бернар не ведал, что волосы – ещё не самая страшная его потеря.
Холод в ельнике сгущался, как и сумерки. Идти становилось всё сложнее. Воли к жизни оставалось ровно на то, чтобы лечь и замереть навсегда. Ганс шмыгал носом и кутался в плащ, но это давно не помогало. Пальцев ног в сапогах он уже не чувствовал, зато прекрасно ощущал все свои кости – так их ломило.
Когда же они дойдут до этой пещеры, в которой поселился муж Клотильды? Им давно следовало сесть вокруг костра, как следует согреться и пообедать, но первопроходцы уже четверть дня блуждали среди плешивых ёлок.
– Как дойдём до пещеры – так и узнаем, сколько до неё было идти! – угрюмо отвечал Бернар на вопросы уставших спутников.
