На ходу Бернар тонким проникновенным голосом затянул древнюю погребальную песню в память о дрр-мишке. То было повествование об охотнике, отправившемся в горы, дабы найти лекарство для своего больного отца – молоко горной лани. Найдя лань, охотник три дня и три ночи за ней гнался, но не смог ни догнать, ни подстрелить. Наконец, когда он взмолился, чтобы лань сказала ему, что она такое, та вдруг ответила, что она – хромая дочь богини Мельнанэт. Лань прокляла охотника, и тот застрял в расщелине посреди самой высокой горы.
Выручать охотника собралось множество народу, но никто не смог взобраться достаточно высоко. Родственники принялись всеми правдами и неправдами уговаривать охотника, чтобы тот прыгал, но он боялся. Наконец прыгнув со скалы, охотник разбился насмерть. Его жена, сражённая горем, также убила себя.
«На скалу взбирался ты, словно крюк железный, со скалы летел ты, будто фарш пирожный», – пел полуэльф. «Ойра о, пирожный!» – подпевали ему эрудиты.
Как они добрались в морозной ночи по горной долине до пещеры мёртвого гнома? А бес его знает. Ганс уже почти не кашлял, лишь исступлённо хрипел. Алхимица уснула прямо на осле и пару раз чудом не свалилась. Гюнтер, сам продрогший от зимней стужи, шёл нехотя и понуро. Бернар чувствовал, как лихорадка уже начинает охватывать и его тело. Он шёл буквально из последних сил. Даже Карл сел на камень, что нёс Зубило, и прикорнул от усталости.
А от невидимых за ночною мглою горных стен то и дело звучало эхо собачьего воя. Зильбергайсты чуяли их души, ждали чего-то, следили. Чкта им было мало…
– Дай сюда, – ожесточённо сказала Нисса, вынимая у Бернара из кобуры пистоль.
Они наконец дошли до пещеры, и гнома тут же очнулась. А у полуэльфа не было ни сил, ни желания ей перечить.
Только Ганс немощно прошептал:
– Не надо… Он убьёт нас… Он опаснее всего…
Но Нисса его не послушала. Она ворвалась в выстуженную пещеру, погружённую во мрак. Гномьим взором она быстро нашла Оддбьорга, замершего у стены. Он удивлённо обернулся:
– Вы принесли ка?..
Бам! – перебил гнома оглушительный выстрел.
– Это тебе за Вмятину, ублюдок!
Пуля угодила ублюдку в бороду… и высекла из неё искру, будто алхимица стреляла в камень. Старик даже не поморщился. Нисса перехватила пистоль за ствол и побежала к гному, но тот отступил. Отступил прямо в стену – да исчез в ней. В отчаянии гнома принялась молотить по бездушному камню.
– Это тебе за Чикта, дьофуль!
– Нисса, стой! – закричал Бернар, осветив сцену фонарём. – Стой! Мы не можем его убить!
В пещере вдруг стало совсем холодно. От ледяного воздуха резало ноздри и горло, а могильная стужа мгновенно пробралась даже под меховой подбой. От стен тяжёлым громом раздался голос Оддбьорга:
– Остынь!
Нисса бессильно упала на колени, пытаясь отдышаться. Бернар метнулся к ней, укрывая своим плащом.
– Дочка, что ты плачешь? Не надо драться. Я никого ведь не убил. – Голос старого гнома был удивительно, мертвенно спокоен.
– Ты отправил нас на смерть! – гневно процедила Нисса, потерявшая всякий страх. Слёзы замерзали прямо на её щеках.
– Вы сами согласились пойти.
– Ты не сказал о вейдхеллях! – Она гневно кричала на стены пещеры, на бесчисленные горельефы с Клотильдой.
– Там были вейдхелли? – бесстрастно отвечала неживая порода, будто сам Ёрд разговаривал с ними.
– Не ври! Ты всё знаешь про эту долину!
– Я не бывал на руднике триста лет, девочка, ты что… – Казалось, Оддбьорг был искренне изумлён. – Вы туда спустились?
– Да! И даже глубже! – возмущённо добавил Бернар, кутаясь в меховой воротник. – Прекрати нас морозить! Мы притащили тебе камень!
– Безумцы, – покачал гном головой, что объявилась своими лосиными рогами на другой стороне пещеры.
– Безумцы?! – Нисса была шокирована.
– Конечно, – невозмутимо продолжал древний скульптор. Воздух меж тем стремительно теплел. – Ещё никто не решался туда спуститься. Это самоубийство. Я надеялся, вы сдадитесь и уйдёте из долины домой. Пока не поздно.
– Пока не поздно?..
– Да. Но вы оказались упрямы. Особенно он. – Оддбьорг, показавшись из камня лишь по плечи, кивнул на Ганса.
Друзья обернулись к эрудиту, который прилёг в обморок прямо на каменный пол.
– Ох… Бернар, скорее, закрой дверь! Разожги очаг, надо его спасать…
– Дочка, не тревожься, его уже не спасти, – успокаивал Оддбьорг с сожалением в голосе. – Он теперь мой – осталось дождаться, когда сердце остановится.
Гном невольно облизнул губы, стряхивая с них пыль.
– Ждёшь с нетерпением, да? – Нисса плевалась ядом.
– Я? Напротив. Мне вовсе не нравится питаться вашими душами. Вы замерзаете у меня прямо на глазах, бьётесь в лихорадке, мучаетесь от дрожи, плачете, ноете, отчаиваетесь и сворачиваетесь клубочком в снегу, перед тем как уснуть. Это страшная смерть. Однако я не могу себя остановить. Я пытался вас отвадить, но вы упрямы.
– Бернар, нам надо бежать отсюда… – поняла Нисса. – Он нас сожрёт.
– Снаружи мы точно замёрзнем! Он тебя ради того и пугает. Он бы нас уже убил, если б хотел.
