Эрудит старался его не слушать. Его била лихорадка, лоб горел, тело ныло. Но нет, Ганс не имел права раскисать. Сейчас Нисса при смерти, а он – патоморбист. Затем они поменяются местами, и можно будет спокойно помереть.
Однако чем больше Бернар говорил, тем больше Ганса брала злость. Полуэльф всё не умолкал:
– Я вас уговорил пойти выручать её, зная, что она почти наверняка мертва. Я отправился один и прокололся. Очень много ошибок… неправильных решений.
– Слушай, ты выбрал не то время и не того собеседника, чтобы о морали говорить. Я понятия не имею, правильно мы поступили или нет! Но это всё из-за меня. Я обвалил косяк… Полифакторный соскок… – Мысли Ганса путались, но он держался за разговор, чтобы совсем не поплыть.
– Нет. Это всё мои решения. – Бернар шмыгал носом, голос звучал всё тише. – Выходит, и вина моя.
– Ты ни черта о вине не знаешь!
– Знаю. – В глазах полуэльфа стояли слёзы. Он то и дело отнимал руку от Ниссы, чтобы утереть их рукавом, а потому Ганс помогал ему давить на рану. – Я уже рассказывал про маму. Когда папа умер, она заболела вслед за ним. Материнская тоска – слышал о таком недуге? До сих пор не пойму, почему такое название… Она целыми днями лежала в постели, смотрела на этот чёртов синий тийник. И ничего. Она ничего не говорила, не плакала даже. Ни корч, ни язв, ни лихорадки. Просто перестала… желать. Наслаждаться, смеяться, любить – не было желания. Она не хотела больше жить. А я что? Я умолял её, уговаривал, но всё тщетно… А помочь было некому. Авуар весь потратили на папу, сплошные долги… Я только раз пошёл к деду просить за маму, но тот отказал. Не в баронстве – не родня. И всё. Я отчаялся, Ганс. Я ничего не сделал, понимаешь? Я мог найти лекаря, я мог отвести её в богадельню, я мог обойти все храмы в столице – ну где-нибудь ведь помогли бы, да?.. А я ничего не сделал, ничего не решил – она и умерла. Это моя вина, Ганс, её… ну… из-за меня.
Ганс тем временем погибал от кашля. В глазах у него потемнело.
Эрудит сжался, обхватил руками живот и долго, долго кашлял, пока его наконец не вырвало. Бернар подскочил к магусу, обнял за плечи, начал хлопать его по спине и судорожно соображать, чем вообще он может помочь.
– Чёрт! – воскликнул полуэльф, когда тот наконец сплюнул тягучий сгусток чёрной мокроты. – У тебя уголь в лёгких!
– Это кровь, – ответил Ганс, отдышавшись. Ему стало немного легче. – Наверное, сосуд в пищеводе лопнул от напряжения.
– Она разве не должна быть голубой?
Вместо ответа эрудит разразился целой тирадой:
– Бернар, все эти терзания, виноват ты или нет… Доннерветтер! То, о чём ты рассказываешь, вообще не имеет к вине отношения! Хочешь – обвиняй себя сколько влезет. Хоть всю жизнь. Поверь, я в этом деле магус. Да нет, гениус! Я вожусь с чертями, я сам проклят. Я урод с чёрной кровью. А ты… Твоих родителей убил не ты, а болезни. А Вмятину – моя ошибка. Поверь, я знаю, что такое вина…
Ганс замешкался: говорить или нет? Об этом ведь никто не знает. Плевать! Всё равно ему недолго осталось.
– Я знаю, что такое вина. Я убил своего отца.
– Ты… убил Грюнриттера?
– Нет, Грюнриттера я даже не видел. Я про смертного отца, Олафа Глабера, графа фон Аскенгласса.
Ганс закатал рукава, обнажив уродливые шрамы, покрывавшие его руки от запястья и до локтя.
– Он пытался очистить мою кровь от скверны, вылечить меня. Он резал мне вены и закладывал в раны чёрное олово. Он не понимал, что я просто такой и этого никак не изменишь. И в конце концов во время одной из таких экзекуций я несколько раз пырнул его вот этим ножом. – Мальтеорус показал на свой нож.
– Ты защищался, Ганс.
Эрудит покачал головой, поджимая губы.
– Он был безумен. Я мог просто сбежать, но я сделал то, что хотел. И я не прошу сочувствия. Я рассказал, чтобы ты понял: я устал уже об этом думать. Устал взвешивать каждый свой поступок: правильно я сделал или нет? Я не знаю! Я проклят? Я чёрт? Понятия не имею! Только знаю, что больше не могу об этом думать! Я просто принял решение – убить его. Я принял решение – пойти с тобой. Потому что… потому что такие решения я, чёрт подери, принимаю.
Полукровка внимательно смотрел в глаза другу. Последние лучи Хютера еле касались Бернаровых седых, покрытых копотью волос, его прямого носа и бледных губ. Но слёзы больше не текли по его чумазым щекам.
– Ты прав, – шмыгнул он носом. – Мы просто принимаем решения. А как выйдет – так выйдет.
Ганс пожал плечами, соглашаясь.
– Мы хотели добра, – продолжал Бернар. – Спасти Ниссу. Спасти эту долину.
– Спасти своих родителей. Спасти себя, – продолжил Ганс.
– Жаль, что не всегда получается, – грустно, тихо, но умиротворённо заключил Бернар. – Мне кажется, перед смертью Вмятина всё же научился дружбе. Он стал мне другом. И, выходит, умер героем. Надеюсь, его душа обретёт где-нибудь покой…
