Эрудит хрипел, задыхаясь, чувствуя, как в горле что-то хрустит. Оно вот-вот лопнет, забрызгает всё вокруг чёрным соком. Краем глаза он видел зеркало, стоящее где-то в глубине комнаты. Там отражалось нечто важное, но мальтеорус не мог сообразить, что именно. Для этого надо было посмотреть туда, но чудовище, в которое превратилась мать, заслоняло собой всё. Правой рукой истианец шарил вокруг наугад, пытаясь нащупать хоть что-то. Канделябр! Размахнувшись, Ганс от души приложил монстра по голове.
Драуг с визгом отскочил, и эрудит наконец смог посмотреть в зеркало. Там стоял Карл – бесёнок с ушами-лопухами, клочковатой спутанной шерстью и вращающимся правым глазом.
Карл вытянул когтистую ручонку с длинными узловатыми пальцами и поманил к себе, а затем, ударившись оземь, обратился чёрным вольпертингером[37] и полетел прочь. Ганс вспомнил, как в детстве убегал от отца и его экзекуций через зеркало в мир плясок и пиров, где ждала его матушка. Она дала сыну медальон-астролябию, чтобы тот смог найти к ней дорогу. Эрудит вскочил с кровати, сжал в руке медальон и, зажмурившись, шагнул в зеркало.
На этот раз плясок и пиров не было. Чёрный рогатый заяц летел впереди. В окружающем пейзаже угадывалась долина Зерпентштайн, только вместо снега на землю тихо осыпался пепел, а деревья стояли голые и обугленные. Холод был таким, что замерзали даже мысли в голове. Впереди чернела громада замка – вне всяких сомнений, Карл вёл своего ученика туда.
Двинувшись вперёд, Ганс вскоре почувствовал, что кто-то догоняет его. Это был отец, только мертвенно-бледный, да и двигался рывками. В брюхе его торчал нож для свежевания – тот самый, которым юный граф когда-то его убил.
– Ну и дурак же ты, Ганс! – орал отец, медленно продвигаясь вперёд.
Эрудит ускорил шаг, но вскоре, к ужасу своему, понял: чем быстрее он бежал, тем ближе оказывался отец. Наконец, мертвец схватил его за полу плаща.
– Попался, бесёныш! – взревел гер Олаф. – Сейчас я научу тебя, как должно вести себя графу.
В руке отца сверкнуло лезвие. Он схватил Ганса за руки и принялся закатывать рукава. У эрудита не было сил сопротивляться – боль от пореза пронзила тело, и вскоре из свежей раны полилась чёрная кровь.
– Повторяй за мной! – орал отец. – Ну и дурак же ты, Ганс. Ну и дурак же ты, Ганс! Давай, паскуда!
– Ну и… ду… – начал Ганс слабеющим голосом.
И вдруг волна злобы захлестнула его разум. «Не в этот раз, старый ты чёрт, – подумал эрудит. – Ты больше не добьёшься от меня ни слова».
Ганс вспомнил, как мать смотрела на него, когда он играл на скрипке. Вспомнил, как Вмятина бился с толпой вейдхеллей. Вспомнил, как спасал Ниссу, умирающую от яда. Вспомнил, как Чкт-Пфчхи разверз хляби небесные, потопив каменных слуг Клотильды.
Извернувшись, Ганс выхватил у мертвеца нож. Изумление и страх отразились на бледном лице старика. Размахнувшись, эрудит ударил его в живот, а потом ещё и ещё. И тут гер Олаф… рассмеялся. Он запрокинул голову, разинул гнилую пасть и весь затрясся от хриплого демонического хохота. Из пасти сыпалась могильная земля, извивающиеся опарыши, многоножки… Голос старого графа становился всё выше и выше. Гансу показалось, что где-то он уже слышал этот смех…
Внезапно мертвец задёргался, а плоть его раздуло огромными бубонами. Отец схватился за голову – из неё, раздирая полусгнившую кожу, во все стороны лезли чёрные шипящие змеи. Тело риттера вытянулось и истончилось. Вместо безумного мучителя перед оторопевшим отцеубийцей стояла Клотильда, сбрасывая с себя куски мёртвой плоти отца, как змея старую кожу, и продолжала злобно хохотать высоким клокочущим голосом.
К смеху присоединился протяжный вой. Дрожь пробежала по телу мальтеоруса. Только не сейчас! Он готов сразиться хоть с ордами мертвецов, принявших личину матери, отца, да хоть его самого, – лишь бы не сталкиваться снова с этим кошмаром.
Оглядевшись, Ганс увидел, что стоит на небольшой поляне. Кругом сидят, высунув языки, одиннадцать серых гончих – уже не тени, а вполне осязаемые псы. Из пастей капает слюна, в пустых глазницах горит бледно-охряное пламя. Эрудит старался не смотреть на них, чтобы не впасть в панику.
– Вы продолжаете меня удивлять, граф фон Аскенгласс, – сказала Клотильда, отсмеявшись. – Не думала встретить вас здесь!
– Где я? – Ганс продолжал оглядываться, но не видел ничего, кроме деревьев, пепла и слюнявых пёсьих пастей.
Клотильда снова рассмеялась, и змеи на её голове угрожающе зашипели. Криво улыбнувшись, ордфрау спросила:
– Неужели вы не знаете?
– Нет.
– Что ж, тогда советую поскорее узнать.
Ордфрау кивнула на руки Ганса, и эрудит поспешил перевести взгляд. Они медленно истлевали, и белые лепестки пепла сыпались на землю.
– Смертным не место в нашем мире, Ганс фон Аскенгласс. – В голосе Клотильды послышались стальные нотки.
– Да, простите. Не стоит волноваться, я тут же пропаду, как только проснусь.
– Вы полагаете, это сон? – криво усмехнулась Клотильда. Странно, несмотря на обезображенное лицо, в ней было даже нечто притягательное. – И часто ли во снах вам приходится обсуждать их реальность?
