Под вечер бомж полез на грушу-дичку, мелкие плоды которой, сверху зеленые, а изнутри коричневые, словно бы гнилые, но не гнилые, а, напротив, медово сладкие, – уже поспели. Несмотря на свой вес, он лазал так, что любой мальчишка мог позавидовать, да что мальчишка – не всякая обезьяна могла так виснуть на ветвях, карабкаться по пустому, без веток, стволу, забираться по непрочным ветвям на самую макушку. Поликарп принялся трясти грушу – и град зеленых плодов с грозовым шумом обрушился на землю и на завизжавшую Елену, на голове которой по-прежнему сидел золотой венец. Она сняла венец: на один золотой шип наткнулась на всем лету упавшая сверху зеленая груша, Елена осторожно сняла плод с острия и съела. Она все никак не могла расстаться со своим необыкновенным подарком: если венец не был водружен на голову, она должна была держать его в руках, если же руки были заняты, например, чистили картошку, – она должна была видеть венец, и он, дыша огнем, лежал на обшарпанном подоконнике.
Бабушка с внуком объелись груш, и Елена сварила огромную кастрюлю компота из этих диких терпких плодов, а также не созревших еще хорошенько яблок сорта «доктор Фиш». Ужинали опять на открытой веранде, на полу. Поликарп в этот раз ломаться не стал и один съел чуть не весь купленный в сельпо «сулугуни». Потом он, правда, сказал, что это – не сыр, да простят меня присутствующие. А вот настоящим сыром, который он сам делает, он надеется угостить их когда-нибудь. Или хотя бы одного из них… Потому что он чувствует: обстоятельства складываются таким образом, что, вполне возможно, им придется отправиться к нему в гости. Да, это вполне вероятно.
– А где он, ваш дом? – с подозрением спросил Саша, налегая на колбасу и пюре.
Бомж махнул рукой неопределенно, в сторону юго-востока:
– Там.
– Далеко? – не сдавался Александр.
– Далековато. Примерно четыре тысячи танцующих кругов.
– Много будешь знать – скоро состаришься, – перевела Елена на доступный язык загадочные слова бомжа (наверно, перекружившегося в вальсе) и вздохнула, вспомнив про свою утраченную старость.
Бомж же закивал:
– Да-да-да! От многого знания много скорби, быстроногий.
Они втроем забрались на крышу богатырской хатки: Поликарп полулежал, опершись на локоть, Александр сидел, свесив ноги, а Елена в своем багряно-золотом венце стояла на коленях, – и все смотрели в небо, которое отсюда, с дольмена, казалось почему-то гораздо более близким, чем с земли. Звездное 3-Д полотно раскинулось над ними со своими серебряными созвездиями, Млечным Путем и тайными звездными тропами. Вспыхивала, как гроздь бриллиантов, Северная Корона, мигала звезда Алголь в созвездии Персея, и, видимая только антиподам, горела Альфа в созвездии Центавра.
Утром Елена проснулась мрачная, с дикой головной болью, будто с похмелья. Накануне венец из роз она спрятала в сундук, под тряпки Медеи, и, проснувшись, первым делом бросилась проверять, на месте ли он. Александр спал в соседней горнице, Поликарп, как обычно, дрых на крыше дольмена. Она не представляла, что делать с венцом, не с собой же его тащить, еще потеряешь или поломаешь ненароком, но и оставлять здесь сокровище тоже ведь нельзя! В конце концов она придумала: завязала венец в Медеин платок, положила тяжелый узел в целлофановый пакет, потом пакет сунула в другой пакет, а тот – еще в один, и закопала мешок с венцом в кадку, где рос столетник, пусть попробуют догадаться, где искать. Кадку со столетником занесли в дом, так же, как остальные воскресшие растения.
Поликарп сказал, что, прежде чем отправиться на поиски батюшки, им предстоит одно очень важное дело. Он даже не дал им позавтракать, велев Елене взять с собой ячменя в мешочке и немного соли, заткнул за мочальный пояс топор – и троица налегке двинулась в горы.
Оставив позади поселок и то спускаясь, то поднимаясь, чаще поднимаясь, путники, пройдя километров шесть, вышли на довольно ровное, травянистое место, с левого края которого тянулась косая, густо поросшая ожиной низина. Бомж, когда Саша в полный голос стал спрашивать «И что дальше?», принялся шикать и приложил палец к губам, кивая в сторону поля, обведенного цепью далеких гор, на том конце которого паслось облачное стадо овец. Александр пожал плечами, как бы говоря: ну и что? Ну, пасутся овцы, а нам-то что за дело? Елена тоже мало что понимала. Но она уже верила Поликарпу почти безоговорочно. Он знает, что делает… Александр мал еще ему указывать. Они стояли под сенью высоких буков, а подлесок из кустов боярышника, рододендрона и клекачки надежно скрывал их, даже гиганта-бомжа, так как кусты были три-четыре метра высотой. Поликарп зашептал:
– Ждите меня здесь. Не разговаривайте – ветер дует в ту сторону. Я скоро.
Сняв свою яркую клетчатую рубаху, он сунул ее Елене, топор вручил Александру и побежал вначале на четвереньках, стараясь держаться ближе к колючим кустам ожины, заросли которой доходили до самого стада, а после лег на землю и пополз по-пластунски, извиваясь всем своим громадным мускулистым телом в синих штанах.
