В общем, они меня успокоили. Еще несколько дней я пребывала в эйфории по поводу удачного стечения обстоятельств. Даже печку не разжигала. Жарко было от собственных фантазий. К тому же весна. Я постоянно выходила на прогулки. Бродила до развилки и обратно, спускалась к реке, освежала в проруби руки и лицо. Однажды решила пройтись до леса… и еще дальше. Там-то я и встретила вновь Марину.
— Выглядишь счастливой, — пристально разглядывала она меня. — Случилось что?
Я рассказала ей о вербовке. Выложила все как есть, после чего спросила:
— Думаешь, их надуют?
— Вряд ли, — Марина цокнула языком. — А вот тебя вполне возможно.
— Как это?! — я чуть не села на дорогу.
— Очень просто. Ты уверена, что твои мужчины вернутся?
— Куда ж они денутся?
— Да куда угодно. Найдут себе другое жилье. Более дорогое… Ты хоть адрес узнала, куда они пошли?
— Нет.
Сердце заколотилось бешено, а потом словно замерло. Я ничего не могла припомнить, кроме направления и того, что путь, кажется, занимает весь день. Проговорив: «Пока, у меня дела!» — я развернулась и рванула обратно. Только пройдя порядочное расстояние и не встретив леса, сообразила, что двигаюсь в противоположную от дома сторону.
Домой возвратилась поздно, на ватных ногах. Устала до изнеможения и продрогла. Как вошла, первым делом разожгла печку. Теплее, однако, не стало. И ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю положение не улучшилось. Я исчиркала почти все спички, но не могла согреться. Даже на улице было уютнее. Льстивое солнце сияло без устали, с каждым днем все дольше! Сплошная простыня снега начала рваться сразу в нескольких местах.
И моя жизнь трещала по швам. Расползалась во все стороны, и сквозь образовавшиеся дыры я наблюдала зияющее тоской и безнадежностью огромное и абсолютное одиночество.
Кто я такая? Почему они должны ко мне возвращаться? Только потому, что здесь находится их дом — вот эти голые обшарпанные доски? И почему он не может находиться где-нибудь в другом месте и быть гораздо представительнее? Они сильные, предприимчивые, работоспособные. Неужели для них не найдется более красивого, более вместительного жилища? Да хотя бы то, которое они строят. Неужели не захотят там остаться? Я бы захотела. Но я никто. Мой пятнадцатый коэффициент — полный ноль в сравнении с теми цифрами, что встречаются в этой жизни.
Я смотрю на размалеванную этикетную хрюшку. Она злорадно улыбается, толстая и счастливая, хотя давно уже съеденная. Я сорвала ее со стены и бросила в печку. Чиркнула последнюю спичку и… Прощай, свинья! Я осталась совсем одна. Уже несколько дней не выхожу на дорогу. И не ем. Когда приезжают бидоны и раздатчик грозно стучит в дверь, я зарываюсь с головой в одеяло и считаю до 854. И никогда не заканчиваю — бидоны уезжают раньше.
На улице теплеет день ото дня. Зажурчали ручьи. Они стекаются ко мне в дом, под кровать и там булькают по ночам. Я даже забыла предупредить остальных об опасности затопления. Сейчас уже все, наверное, поплыли. А у Пети и Паши дом вообще рассыпался. Гуляют теперь где-то по дороге. Но им хорошо — они ведь вместе.
Скоро появляются все мои знакомые. Им действительно пришлось перебраться жить на дорогу, которая успела научить унынию и пессимизму.
— Наш дом обвалился ночью прямо на нас, — удрученно сообщил Павел. — Я получил удар в ухо. Снег стал таким тяжелым и колючим по весне.
— А мне лицо поранил, — Петя показал царапины на лбу и щеках.
— И у нас тоже беда. Одну доску смыло, — внес свою жалобную лепту Михаил. — Мы так и не нашли, куда ее отнесло.
— А Саша с Веней еще не возвращались? — вкрадчиво спросила Кира. Но Миша тут же одернул ее.
— Мы завтра с утра собираемся в город. Узнать про работу, — быстро переменил он тему. — Пойдем с нами. Чего ты здесь одна сидеть будешь?
— Не знаю, — покачала я головой. — А вы как вообще справляетесь?
— Да ничего, потихоньку. Вот, ходим все время, воздухом дышим.
И они снова пошли. Все вместе. Одинаково одетые. Теперь и Миша с Кирой и Соней щеголяют в прутьях по Петиному образцу. «Остатки дома», — думала я, глядя им вслед. И на следующее утро твердо решила идти в город. Но как только вышла на дорогу, ужасно разволновалась. Что, если мои и правда вернутся? Именно сегодня. А я буду далеко. Повернула обратно и больше не покидала дом. Я действительно боялась, что ребята могут возвратиться без меня, но еще больше — что они не вернутся. Я держала дверь открытой. Постоянно. Однажды мимо нее прошагали наши охранники. Нет, теперь только мои. Я доверила им свои сомнения.
— Нам не оставляли никаких уведомлений, — равнодушно отозвались те. — А вы бы, чем волноваться попусту, лучше делом занялись.
