— Тише, тише, — монотонно проговаривает Саша, продолжая откручивать доску вместе с гвоздем. Дерево треснуло. — Вот видишь, что ты наделала? Никогда не говори под руку.
— Это последние доски, которые мы берем, — пытается уладить ситуацию Веня. — Не сидеть же без дела. Пока бетон твердеет, надо к другой стороне приступать.
И мы приступаем, проделывая все те же операции, что и накануне. Только эта, северная сторона в два раза короче, и мы справляемся с ней до захода солнца. На следующий день заливаем подушку под печь. А еще через день заканчиваем и вторую четырехметровую сторону фундамента, а потом и ту, что вдоль дороги. Я привыкаю спать почти что на улице, меня уже не будоражит брешь в стене и недостаток крыши. Знаю, что за другой стеной потихоньку вырастает новый дом. Вызревают его первые элементы. Твердеет основа. Фундамент поднимает его над землей на целых двадцать сантиметров. Этого достаточно, чтобы быть независимым от земли. Потолок и крыша сделают нас свободными от неба. Ну а печка позволит не замечать времена года.
И может статься, наступит пора, когда само время будет не властно над нами. Мы выдумаем свое исчисление. Домашнее. Саша придумает, я в этом уверена.
После окончания фундамента к прежним 000018 регистраторы прибавили еще два пункта. Честно говоря, я не понимаю их расчетов. Почему вещи одинаковой стоимости в разное время оцениваются по-разному? Расчетчики по этому поводу ничего объяснять не собираются — принимайте как должное, и точка. У других начисления происходят не так спонтанно. За каркас дома Михаилу с девочками дали один индекс, за готовую стенку — второй, за дополнительный квадратный метр — третий. А Петя с Пашей продолжают собирать кирпичи и возводить из них заграждение, так, без всякого сцепления, прямо на земле. Оно же может рухнуть в любой момент. Но они рассчитывают, что зиму простоит, а там видно будет. Собрали уже внушительную стенку, в пол метра высотой, и заверяют, что скоро найдут такую работу, которая доведет до целого метра.
А нас работа не очень интересует. Мы и так при деле. И при деньгах. Саша сказал, что к первому июля фундамент будет готов и мы займемся укладкой кирпичей. Для чего предварительно был приобретен мастерок за пятьдесят копеек. Немного погнутый, но сойдет. Оставалось набрать кирпичей побольше.
Веня и я бредем по дороге, толкаем тележку, доверху груженную кирпичами. Она настолько тяжелая, что даже через мелкие камешки ее нужно переваливать. Эта дорога меня утомляет. В последнее время любая поездка в качестве тягловой силы вызывает во мне протест. Иногда кажется, что я на общественных работах. Причем бесплатных. Мы проводим на этой дороге все дни напролет и лишь ночью бываем дома. Я уже забыла, сколько досок в нем не хватает. А выдранные так и валяются посреди нового участка — недосуг приколотить их обратно. Да и сил нет. У меня перед глазами одни кирпичи, неестественно одинаковые, грязно-оранжевые, некоторые расколоты на две или три части. Когда-то они уже были домами, потому и стоят дешевле, по четыре копейки за штуку, а на тележку помещается штук по пятьдесят. Кирпичи уже забили все пространство под кроватью, на кровати, под печкой, за печкой, на столе, на полке и на крыше. Даже подушки у нас нынче кирпичные. А мы продолжаем возить, еще и еще. Пришлось купить дополнительный квадратный метр, справа от домика, и складировать их там. Опасно, конечно, оставлять без присмотра. Поэтому мы с Веней спешим как можем. Саша еще в городе. Консультируется по поводу устройства печи.
— Подожди! — Веня вдруг остановился.
Я думала, он просто отдыхает, но он уставился на чей-то участок. Стоит и смотрит, не сводя глаз. Как-то даже неприлично. На двух квадратных метрах копошатся две девушки. Сразу видно, новенькие, с самым что ни на есть низким коэффициентом. Почувствовав на себе Венин взгляд, они еще больше пригибаются к земле, вжимая голову в плечи. Я подталкиваю его в бок.
— Давай отъедем немного. У пустого места отдохнем.
— Подожди! — Веня оборачивается ко мне. — Как же я забыл? Надо же, целых два года не вспоминал.
— О чем?
— Это же мой дом. То есть, конечно, бывший мой.
— Тот самый, от которого ты ушел под забор?
— Совершенно верно.
— Но как ты узнал его посреди этой пустыни?
— Сам не понимаю. Мы столько раз проходили мимо, и хоть бы екнуло. А теперь… я словно посмотрел другими глазами. Может, из-за того, что здесь появились люди. С ними вернулись и чувства.
Во все время нашего разговора девушки сидели, не шелохнувшись, и выжидающе смотрели на нас.
— Все хорошо, — успокоила я их. — Мы не смотрители и не собираемся ничего отнимать. Просто отдыхаем, — я киваю на кирпичи.
Девушки слабо улыбаются. Веня трогается с места. Он идет слишком быстро, нервно толкая перед собой тачку. Он сосредоточен. Ему тяжело. Я это чувствую.
— Давай шаги считать, — пытаюсь отвлечь его.
— Давай, — откликается он и еще сильнее морщит лоб.
— Ты считаешь?
— Да.
— Не ври. Я же вижу, ты о своем думаешь. Считай вслух.
— Один, два, три, — послушно произносит он, но совершенно не в такт собственным шагам.
