Наконец-то я сказала им. Хотя сейчас мое заявление не более чем дерзкая выходка. Я собираюсь уходить, но меня никто никуда не приглашает. Более того, тот, кто может пригласить, сам исчез неизвестно куда. Вот уже три месяца от него ни слуху ни духу. И напрасны мои броски к звонящему телефону, которые неизменно оканчиваются передачей трубки Александру или Вениамину… А Гарри появился только весной.
— Где был? Уезжал по делам. Почему не звонил? Оттуда, где я был, до ваших краев не дозвониться.
Но сейчас все утряслось. Вернулся даже с прибылью. Так что приглашаю тебя в ресторан.
Зимы будто и не бывало. Я снова в тающем городе. Гарри растопил все сомнения и фатальные предчувствия по поводу будущего.
— Мне кажется, всю эту зиму я проспала, — признаюсь ему за ужином в самом дорогом ресторане нижнего города.
— Но какие-то коэффициенты все-таки набрала?
— Да, сейчас у нас четыреста пятьдесят пунктов.
Не хватает пятидесяти пунктов, добавляю про себя, чтобы уйти из дома. Вернее; чтобы попасть в новый, более высокий. Именно пятисотый уровень дает право свободного переселения. Я узнала об этом на днях и храню в тайне от всех. По невозмутимому лицу Гарри не скажешь, знает он об этом правиле или нет. Саша с Веней не догадываются, это точно. Они стараются изо всех сил, чтобы обеспечить достойное существование в нашем доме, и не подозревают, что тем самым открывают мне путь к выходу. Они расчистили площадку во дворе и строят гараж. И хотя он очень напоминает сарай, но благодаря ему я приближусь к выходу еще на десять шагов.
Потом участки. Этой весной ребята закупили еще десять штук. Значит, за посадки мы тоже получим больше. Я помогаю рыхлить землю и собирать теплицы. Глупые, они радуются, что я снова пристрастилась к огородничеству. Но мне лишь бы получить дополнительные пункты, а там хоть трава не расти. Продолжаю копаться в земле, когда мужчины, умиленные моими стараниями, уходят смотреть футбол. Сегодня какой-то решающий матч. Я прихожу вымыть руки и заглядываю в гостиную, где они беснуются возле телевизора.
— Да это чистый пенальти! Смотри, как он его поддел!
— Но сначала тот залез в офсайд. Защитник-то оказался за спиной.
— А я думала, офсайд — это такая яма, в которой оказываются по нерасторопности, — ребята будто не слышали. Мне показалось, уйди я сейчас, никто бы не заметил…
С нетерпением жду новой покупки. Наш индекс, их индекс, просто индекс поднимается как на дрожжах. И вот я наблюдаю самое замечательное его увеличение. На целых двадцать номеров! Они приезжают на новой машине — разумеется, давно объезженной, все еще двухместной, но имеющей закрытый салон и удобоваримый серо-голубой цвет.
— Ну, какой у нас сегодня коэффициент? — допытываюсь я.
— 000495, — с готовностью отвечают ребята. — Еще пять пунктов…
Да, осталось всего пять пунктов, и я сама подыскиваю, что можно сделать для их преодоления. Дорога в большой город нам заказана. Новая машина хоть и выжимает сорок километров в час, но все же безнадежно устарела. А жаль! За один только въезд полагается номеров десять, не меньше. Для меня, как никогда, важны цифры. Но Саша с Веней, по-моему, не спешат их добывать. Они сажают цветы. Непривычное для мужчин занятие. Это будут белые флоксы, как они утверждают.
— Сколько за них дадут?
— Нисколько. Это просто красиво.
— Вам вишни мало? — говорю я, прикидывая, дадут ли за нее номера.
— В этом году мы будем с вишневым вареньем, — отвечают они.
Они будут два месяца ждать пяти ягод, а я уже съела сегодня граммов триста отборной черешни. Гарри купил. И он прав. Зачем корячиться на грядках с утра до ночи, когда можно съездить на рынок и купить любой плод? Я молчу, потому что Саша обязательно скажет: «Да он тебя покупает! Неужели ты не видишь?» Я все вижу. Но им станет легче без меня, я знаю. Спать будет просторнее, жить свободнее. Исчезнут лишние траты. Появятся новые уровни, далеко идущие планы. Дальше второго этажа. Для этого у них все есть. Все, кроме меня.
— Дай-ка твою руку, — просит Саша и защелкивает на моем запястье… я уж думала, наручники. Изящные маленькие часы на металлическом браслете. Рука сразу тяжелеет и холодеет. Вот кто меня действительно покупает.
— Сколько? — спрашиваю не глядя.
— Двадцать пять рублей. Они совершенно новые.
— Нет, в индексах?
— Угадай.
Я сижу в машине рядом с Гарри и как бы невзначай сообщаю ему о пятисотом коэффициенте. Между моим последним разговором с ребятами и этим моментом — пропасть, в которую я успела свалиться, оторвавшись от всего: от них, от дома, от друзей, от оставленного на столе открытого журнала.
— Я тогда не сказала тебе, что была точно в такой же ситуации.
— Когда? — Гарри смотрел на дорогу.
— Когда появилась здесь. Голая, с одним метром земли и с мечтами о большом доме. Только ты добился всего самостоятельно. Никого ни о чем не просил, никому не жаловался.
— Некому было. Знал, что, если буду загибаться, мне никто не поможет. Одинокие всегда лучше приспосабливаются, — Гарри повернул голову на миг и окинул меня серьезным взглядом. — Ты ведь тоже одинокая.
— Я?! Шутишь? Я ведь живу с двумя мужчинами.
