Моногамия глубоко укоренилась в моих романтических романах. Хотя я работаю со всем спектром сексуальности, отношения персонажей остаются весьма традиционными. Одна родственная душа – один правильный человек. Все, что не дорастает до полноценного современного партнерства, принижает, ведь это согласие на меньшее, чем он или она заслуживают. Но что, если на самом деле это нечто большее? И рыбку поймать, и рук не замочить? Конечно, под одной крышей так резвиться опасно, но при обычном раскладе – просто идеальный вариант отношений. Похоже, Иден знала что-то такое, от чего я слишком быстро отказался.
Я похлопываю Эйми по руке и целую ее в щеку, глядя в глаза Иден. Она слегка кивает мне, и я, извинившись, выхожу из-за стола, объясняя, что, хотя вечер был чудесный, у писателя не бывает выходных, когда нужно уложиться в срок, и исчезаю в доме. Потом жду Иден на площадке черной лестницы. Через несколько минут она подскакивает ко мне с улыбкой и поцелуем. Я подхватываю ее, разворачиваю и усаживаю на тумбу.
– Я должна кое-что сказать тебе, – говорит она, обнимая меня за плечи, а я провожу руками по ее ребрам и вниз по спине; она наклоняется, прижимаясь ко мне всем телом, и я вдыхаю аромат ее волос. – Я люблю тебя, – произносит она хриплым шепотом.
Хорошо, что она не видит моего лица, поскольку я никак не могу скрыть своего потрясения.
Я убеждаю себя, что внезапно подступившая тошнота – приступ вины за то, что вчера я занимался сексом с Эйми и не сказал Иден. Это строго против правил – правил Иден. Конечно, меня ничуть не занимает, спит она со своим мужем или нет и как часто это происходит, – я и думать об этом не хочу. Но Иден изначально предупредила меня, что ожидает, я сообщу ей, если мы с Эйми вступим в интимную связь. Но ничего подобного прежде не случалось, и, следовательно, мне не в чем было признаваться. Да и теперь я не представляю, как это сделать, но уверен, сейчас, после того как она впервые сказала, что любит меня, время неподходящее. И она целует меня в шею.
Для Иден сказать «я люблю тебя» – это шаг навстречу традициям. К моногамии. Ко всему, за что я боролся.
Несколько недель назад я сказал Иден, что люблю ее. Мы сидели в открытом кафе на тротуаре вымощенной булыжником улицы. День выдался душным, но, когда жаркое солнце зашло за горизонт, температура воздуха стала идеальной для вечера. В воздухе остро и сладко пахло фокаччей с розмарином. Иден в изумрудно-зеленом платье, которое прекрасно гармонировало с цветом ее глаз, сверкавших, словно Карибское море, выглядела великолепно: светлые волосы-волны, береговая линия губ. После первой бутылки вина я не смог сдержаться. Я признался, что влюблен. Ей стало смешно.
«Что это значит? – спросила она. – Люди постоянно произносят эти или похожие слова, не имея ни малейшего представления о том, что они значат. А ты?..»
Иден относится к тому сорту людей, кто с радостью попирает любые условности вроде моногамного брака или простого: «Я люблю тебя». Смеялась она не надо мной, а над глупой идеей. Она не говорила, что не любит меня. А просто была собой.
После той ночи я еще несколько раз признавался Иден в любви, всегда ощущая ошеломляющий момент единения. Не рассеянно или небрежно, как Эйми, – она вечно бросает мне эти заветные слова, будто ключи от машины, каждый раз, когда я выхожу из дома. Иден неизменно отвечала на мои чувства одним лишь взглядом или прикосновением, проявлением интимности, которое важнее всяких слов.
И вот она произносит сакраментальную фразу! Я потрясен, но не ощущаю сладости победы. Напротив, в моей груди зарождается тревога.
– Так какой у нас план? – спрашивает Иден.
– Для чего?
– Для нас. Как я и сказала в первый вечер, теперь я готова. Когда мы собираемся сообщить Рику и Эйми плохие новости?
– К чему такая спешка?
– Мне кажется, имеет смысл вести себя так, будто все произошло на этом ретрите. Астролог соединила нас.
Я снимаю руки Иден со своей шеи и отступаю на шаг:
– Хорошо ли это? У Эйми возникнет много вопросов.
– Среди них нет ни одного, на который я не смогла бы ответить, – улыбается она.
Я удивлен: Иден собирается выяснять отношения с Эйми?..
– С этим я сам разберусь, – говорю я.
Иден отводит взгляд. Ее поза – чуть откинулась и уперла руку в бедро – свидетельствует о ее замешательстве, и это меня удивляет. Я и представить себе не мог, что Иден дерзнет вмешаться в наши с Эйми отношения хотя бы на словах. На самом деле я бы предпочел, чтобы они обе держались подальше друг от друга. Одного совместного уик-энда вполне достаточно, чтобы все полетело к чертям.
– Я бы не стал без тебя разговаривать с Риком. – Я надеюсь, Иден согласится со мной. Проходит мгновение. Затем еще одно. – Думаю, и ты не стала бы отвечать на вопросы Эйми без меня, верно?
– Ты боишься ее? – роняет Иден.
Она упускает суть, но время навязать ей мой новый взгляд на наши отношения еще не пришло.
– Нет, – отвечаю я.
– Тогда объясни! Каждый раз, когда мы совершали что-то рискованное или вопиющее, именно ты говорил, что хочешь, чтобы тебя поймали. И вдруг беспокоишься о том, что она узнает?
