И мои сомнения только усилились. Во время нашей небольшой автомобильной прогулки мои первые мысли были об Эйми. Не о моей сестре, сидящей рядом со мной, и не о наших девочках дома, а о моей жене. О единственном человеке в мире, которому я посвятил свою жизнь на глазах у сотни гостей. После мероприятия «Мужчины Луны» я лег спать, а не отправился на поиски Иден. Между мной и Эйми ничего не произошло, но я не мог выкинуть ее из головы.
Лежа в постели спиной к ней, я листаю ленту до нашей фотографии, которую Эйми запостила вчера. По мере того как появляются комментарии, я убеждаюсь снова и снова: мы идеальная пара. Или были ею. Но получится ли повернуть время вспять? Или уже слишком поздно и потому я сдался? Это был спор о курице или яйце, и я продолжал ходить по кругу. Я люблю Иден, я скучаю по Эйми. Я не в силах совершить свой выбор.
Я не делюсь своими сомнениями с Марго. На самом деле я стараюсь выбросить все это из головы, когда говорю:
– Марго, конец неизбежен.
– Я в это не верю. У вас с Эйми еще может выровняться.
Я жестом показываю Марго, чтобы она наклонилась и придержала пакет, пока отрываю длинный кусок изоленты. Трещина крошечная, не больше маленького камешка, но благодаря ей ураган может разнести окно целиком. Я отматываю второй кусок скотча и отрываю его зубами.
– Я видела фотографию, которую она вчера запостила в Instagram. Вы влюблены друг в друга, – заявляет Марго.
– Да что ты знаешь о любви?
Марго опускает руки и обижается.
– Ты не любишь меня? – спрашивает она тихим, как у ребенка, голосом.
– Это не одно и то же.
– Ладно. Но я знаю. Это чувство соединяет меня с Тедом, я видела это чувство в тебе и Эйми в самом начале, и это чувство окружало меня в детстве.
Я заканчиваю заклеивать окно и опускаюсь на пассажирское сиденье.
– Подожди. Ты о чем?
Как типично для Марго! Вчера вечером я указал ей на семя раздора между нашими родителями, а теперь она, преувеличивая, заявляет, насколько идеальными они были.
– Они были преданы друг другу и нам, и никому больше, – говорит Марго.
– Ты думаешь, мама и папа любили друг друга? Ты что, издеваешься?
С Марго я обычно избегаю этой темы, как бы сильно она ни настаивала. Неизбежно получается, что мы жили в разных домах с совершенно разными родителями.
– Ты злишься, так как я не купилась на твои фантазии об автокатастрофе. Точно так же, как ты злишься, потому что я не верю, что ты влюблен в Иден.
– Не меняй тему. Расскажи, что убедило тебя в существовании любви между нашими родителями. Приведи хотя бы один пример.
– Я не знаю. Я была маленькая, Адам. Но я чувствовала это. Я чувствовала это сильнее, чем что-либо другое.
У Марго искаженное представление о любви. Она думает, что если папа обнял маму, то это свидетельствовало о его любви, но я знаю: отец просто хотел, чтобы она дала ему в одиночестве посмотреть телевизор. Он успокаивал маму, вовсе не пытаясь заполнить ее бездонную пропасть потребностей.
– Марго, как ты думаешь, почему я одержим любовью?
– Потому что это естественная потребность человека?
– Потому что между мамой и папой не было никакой любви.
– Никакой любви? Абсурдно так говорить. Почему они поженились? Почему у них появилось двое детей? Почему они были вместе двенадцать лет, до самой смерти? Потому что они любили друг друга. Твое заявление – чушь!
– Я не знаю, как так вышло, Марго, но то, что мы наблюдали, не было любовью. То, как отец обращался с мамой, деморализовало ее.
– Прекрати! – Она отворачивается от меня, но никуда не уходит.
Я продолжаю:
– Мама была образцом микроменеджера, как в учебнике. Управляла, сжав кулаки, так как была неэффективна. У нее не было сил добиться того, чего она хотела. – Марго недоверчиво качает головой, мои слова бьют ей по сердцу, и я нажимаю сильнее. – Правда в том, что маме пришлось бы больше любить себя, чтобы уйти. Но она этого не сделала. Она была неспособна. Будь у нее побольше времени, возможно, она сумела бы что-нибудь изменить, хотя я сомневаюсь.
Для меня это недоступно. Нелегко понять, как выглядит и ощущается здоровая любовь, когда в детстве тебя никто по-настоящему не любил. Бабушка по-своему заботилась о нас, но этого было недостаточно. Она была старой, убитой горем и слишком настрадавшейся, чтобы стать нам матерью. Мне потребовались годы проб и ошибок – в жизни и в творчестве, – чтобы понять, что такое любовь. И все же алхимия – это не точная наука. Можно ошибиться, перепутать любовь с близостью, или с вожделением, или с зависимостью. В моих книгах такое случается постоянно.
Я на грани того, чтобы не только понять, что мне нужно и без чего я не могу жить, но и достичь этого. Это знание нужно найти внутри себя, не сравнивая Эйми и Иден.
Марго скрещивает руки на груди, и я вижу, что ей больно. Это не входило в мои намерения, но ей пора принять правду. Она не умеет трезво смотреть на вещи.
– Порви с Иден, или я расскажу Эйми! – грозно требует Марго, изумляя меня.
