– Я рада, что все так закончилось, – говорю я.
– Все могло быть по-другому, – возражает она.
Я качаю головой:
– Я бы снова умерла за тебя, если бы могла.
Энди улыбается мне, пока меня не охватывает кромешная тьма.
На работе я отключаю свой мозг. Мои собственные моральные, политические и философские устои блокированы жгутом древа решений. Если это, делаем то. Врачи запоминают порядок действий, чтобы в чрезвычайных ситуациях не приходилось тратить время на размышления. Мне не нужно рассматривать оказавшегося передо мной человека. Раса, пол, вероисповедание не имеют значения. Я оцениваю органы и функции. Люди не верят мне, когда я пытаюсь им это объяснить. Кто я, если не Фарах, женщина, играющая роль врача? Большинству этого не понять, но это правда. У меня два мозга. Вот почему врачи не должны лечить близких знакомых.
Я переворачиваю Теда на спину и пристально смотрю на него.
Мой мозг врача предупреждает, что его легкие заполнены водой. Но мое сознание возражает.
У него вот-вот остановится сердце.
Спаси его.
Я бью Теда в грудь так сильно, как только могу. Потом, выбросив все из головы, приступаю к работе. Я зажимаю ему нос и наклоняюсь к губам, но, опускаясь на колени, мельком замечаю Энди. Она выглядит более сильной, чем когда вышла из дома. Пока Адам тащит обмякшее тело Рини по воде, Энди наблюдает за сестрой с таким напряжением, будто одно ее желание способно опустошить легкие Рини и заставить ее сердце биться снова. В свою очередь, я наблюдаю за Энди и представляю ее одной из своих клиенток, женщин, которые звонят мне в офис в панике из-за потери беременности, женщин, которые ковыляют в больницу, испытывая физическую боль, но плачут от экзистенциальной, понимая, что это значит – кровотечение не остановится.
Мой инстинкт врача силен, и он сослужит мне хорошую службу, потому что я умею делать невозможный выбор. Выбор, который парализовал бы нормального человека. Этический выбор, например, о ком важнее позаботиться первым? Я встаю и отхожу от Теда.
Я жду, когда принесут Рини.
Я могу сосчитать, сколько неожиданных прозрений посетило меня на этой лужайке. Осознание того, что вчерашнее признание Теда о беременности его подружки не являлось простым совпадением, – узнал он Рини или нет, но какой-то первобытный инстинкт подсказал ему изложить историю в своей интерпретации, прежде чем я услышу, как все было на самом деле. Я также отчетливо помню его отчужденность и непонятные отлучки перед нашей свадьбой. И хотя я не видела этого собственными глазами, я поняла, что Энди упала в воду не потому, что поскользнулась, как он говорил. И он даже не протянул ей руку, не попытался помочь. Нет, он, казалось, желал ей смерти.
Я больше не теряла сознания, но, когда Рини и Тед свалились с причала, мой мозг словно ударился о стену. Это последнее, что я помню. Остальное – отдельные кадры. Фарах трясет меня. Я прислоняюсь к столбу. Адам ныряет. Энди отворачивается от меня.
А потом я присутствую. На причале. Фарах, склонившись над Рини, выкрикивает приказания. Она проверяет жизненно важные органы. Она роется в своей аптечке. Эйми называет время. Я наблюдаю за происходящим с угла причала. Далеко у горизонта по воде скользит пустой каяк. Дождь хлещет со всех сторон, и я не могу различить, где верх, где низ.
– Пожалуйста! – взываю я. Мой голос хриплый. Мне больно дышать. Энди меня слышит. Я знаю это, потому что она смотрит на меня. Я обращаюсь только к ней. – Если он сделал так, как вы сказали, он должен жить и отвечать за последствия. Предстать перед судом. Он может попасть в тюрьму. Но вы никогда не добьетесь справедливости, если он умрет.
Перед домом воет сирена «скорой помощи». Джо, Иден и Рик выходят под дождь, не подозревая о бедствиях, обрушившихся на нас, пока они сидели в безопасности и тепле. Двое парамедиков бегут вокруг дома на задний двор. Фарах выкрикивает им информацию:
– У мужчины и женщины произошла остановка сердца, когда мы подняли их на поверхность. Я ввела обоим пациентам по три десятых миллиграмма эпинефрина.
– Откуда у вас несколько шприцев эпинефрина? – спрашивает один из парамедиков.
– Я врач. У моего сына аллергия, – отвечает Фарах.
Другой парамедик «скорой помощи» отходит от Рини и осматривает Теда.
– Мужчина тридцати девяти лет пробыл под водой шесть минут после последнего вдоха кислорода, в общей сложности двенадцать минут. Двадцатишестилетняя женщина находилась под водой в течение двенадцати минут после последнего всплытия, в общей сложности семнадцать минут, – объясняет Фарах.
К нам присоединился еще один незнакомец. Он держит Энди за руку и выглядит так, будто хочет заплакать, но сдерживается. Тогда мои рыдания вырываются наружу. Я плачу, словно переутомившийся малыш.
– Все будет хорошо, – говорит Эйми, поглаживая меня по спине.
– Показатели? – спрашивает один из парамедиков.
– Никаких, – отвечает Фарах.
– Ни у кого?
