Оказывается, клубы Парижа негласно были распределены по категориям в зависимости от предпочтений: в «Фаусте» чаще встречались молоденькие студентки – рядом находилось самое большое общежитие в городе; «Лакшери» был местом поиска спонсоров, там собирались желающие продать себя подороже: девственницы, геи, эскорт, все подряд. «Сайленсио» считался самым элитным и дорогим клубом Франции, в нем легко было встретить какую-нибудь знаменитость, но там был и самый жесткий фейс-контроль. Именно в те окна я подглядывал полгода назад, пытаясь сообразить, как попасть на это пиршество богатых счастливчиков. В «Эгоистке», где пару раз в неделю устраивалось шоу с мужским стриптизом, чаще всего появлялись дамочки при деньгах, но в таком заведении не встретишь парней, поэтому самым подходящим местом для женщин-охотниц был клуб «Милфочка». Я чувствовал себя отставшим от жизни дедом – оказывается, существовал целый сектор услуг по торговле девственностью среди парней. Обеспеченные женщины, пресытившиеся сверстниками, искали свежей крови среди подрастающего поколения. Бесконечно энергичные горячие парни могли дать гораздо больше этим ненасытным «милфочкам», а совсем юных, девственно чистых женщины сами хотели раскрепостить и подвести к греху. Создать свое чудовище, превратить новичка на берегах любви в бывалого моряка. Быть первым у мужчины – значит остаться в его сердце навсегда. Совращение олигархами малолетних девушек – прошлый век, теперь их жены брали в свои руки схожую инициативу. Самого секса им было уже недостаточно, вместо тел им требовались души. Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили в подобном заведении мать Клэр.
Мы наткнулись на нее случайно – Леон решил ускорить процесс и по будням следить параллельно за женой Рихтера, пока его дочь «не на выгуле» или же болеет. Звали ее Камилла. Белокурая сердцеедка была взрослой копией своей дочери: женщина в самом соку, сияющая ухоженностью благодаря дорогим кремам, обладающая особым шармом, и даже ее тело, далеко не худое, было живым огнем, великолепием эстетики.
Слежку мы начали с дома Рихтеров и, дождавшись, когда поздно вечером Камилла выйдет, отследили ее до «Милфочки». Выходит, пока муженек был в командировке, женушка-то поглядывала «налево», с большим удовольствием прогуливала деньги в поисках приятных ощущений. Леон то ли глаз на нее положил, то ли подобрел, но сказал мне лишь одно:
– Беру ее на себя. Смотри, как надо работать.
Этот мастер шпионажа проник в квартиру Камиллы и установил прослушку так лихо, что я захотел переехать из Франции, когда освобожусь от сектантской каторги. Умея перевоплощаться и в сантехника, и в курьера, находить общий язык с охранниками, консьержами, почтальонами, он разведал обстановку в доме, а после попросту приехал с цветами к Камилле, постучался в дверь и сказал: «Доставочка, мадам, цветы для вас». В букет он вложил анонимную открытку со словами «От меня», на которую побрызгал мужским парфюмом. Пока ничего не подозревающая Камилла бегала за вазой, Леон подложил прослушку прямо в коридоре у стены за шкафом, стерев свои отпечатки на случай нечаянной находки. Теперь он мог слышать все, что происходит в квартире.
Кроме Камиллы было множество целей, которые Леон умудрялся «пасти» одновременно. Пока одни проводили зимние вечера дома с семьей, другие отрывались на всю катушку, ведь богатство не терпит скуки – нужно срочно тратить деньги на все блага, успевать жить и получать удовольствие. Леон проникал в пустующие квартиры, вооружившись отмычкой, как типичный форточник, неисправимый рецидивист. У него был специальный рычаг на проволоке – нехитрое приспособление, позволяющее вертикально приоткрытые на проветривание окна открывать горизонтально нараспашку. Проникнув в квартиру, он делал снимки помещений, ничего не касаясь и не сдвигая, ставил в комнатах скрытые микрофоны и исчезал так же незаметно. Волей-неволей приходилось перенимать его опыт, Леон обучал меня навыкам шпионажа, а по вечерам я включал ему любимые детективы, и он комментировал действия сыщиков, разоблачал трюки.
– Ну кто так двери взламывает?! Дилетант!
Казалось, Леон рожден для этой «профессии», он обожал свою работу и оттачивал мастерство. Я все гадал, чем же он так провинился в предыдущем коллективе – криминальном клане, что ему пришлось бежать в Западную Европу и скрываться в религиозной общине, спрятанной лесополосой и горным массивом. Надевая шляпу, усы и отправляясь на слежку, этот пинкертонец нового времени умело добывал информацию, не оставляя жертвам ни единого шанса. При острой необходимости Леон нанимал профессионального вора, который мог шустро стащить ключ для слепка или паспорт для проверки адреса и незаметно вернуть.