Мало-помалу я стал осознавать, что богатство и меня раздражает: за неимением большего оставалось только завидовать. Вращаясь в кругах влиятельных, одаренных и обеспеченных, я лишь глубже чувствовал собственную никчемность. Столько лет я был одинок, а будь у меня деньги? Огромные суммы в кошельках придавали не только уверенности и шарма – они открывали любые двери, развязывали языки, притягивали людей, влюбляли. Почему одним все, а другим ничего? Одни пользовались благами и ресурсами своей страны, выкручивали цены, как хотели, а другие, обдираемые налогами, пахали, чтобы прокормиться. Всех похищенных денег хватило бы, чтобы осчастливить всю бедноту в мире, сделать медицину и образование бесплатными, но элитному обществу невыгоден коммунизм, они умудрились приучить людей к капитализму. Поистине, богачи как палачи – в их присутствии выживают те, кто на их стороне. Сколько бедняков пало от того, что плоды их родной земли вырастают не для всех.
И если толстосумы грабили население, то были и те, кого Леон ненавидел еще больше, – их богатенькие отпрыски, которые вдобавок обчищали таких, как он, но крали не деньги, а внимание – женское. Интерес девушек легко смещался в сторону обеспеченных энергичных парней, отчего горячая кровь Леона просто вскипала. И если кто-то из этих отвратительно счастливых паршивцев умудрялся баловаться наркотиками, тем более их распространять, он моментально попадал в черный список Леона. Иногда и на таких были заказы. Это и была третья категория «грешников», за которую голосовал Леон. Богачи – еще куда ни шло, вдобавок к этому молодые красавчики – вот настоящее издевательство над остальными смертными.
Выбрав новую цель, он рано или поздно узнавал о ней все, следуя по пятам, высиживая в подворотнях у подъездов и частных домов, следя по камерам, прослушивая свои диктофоны, обставляя капканами со всех сторон. За несколько недель он собирал внушительную папку на каждого «грешника» похлеще, чем в архивах полиции; все, от привычек до фамильного древа, было зафиксировано этим скромником. Его умению внедряться, внушать, скрываться и уговаривать позавидовали бы частные детективы. Порой у меня от удивления волосы дыбом вставали: тем, что ему удавалось разузнать, впору шантажировать многих высокопоставленных вельмож. Все свои записи Леон хранил в сейфе в нашем темном маленьком убежище.
Сколько всего потеряли мы только потому, что это заимели другие? Сколько моих поражений было связано с недостаточностью ресурсов, скольких девушек отнимали у обычных парней эти напыщенные симпатичные молодые мажоры? Околачиваясь в самых дорогих клубах Парижа, я насмотрелся лицемерия, того, насколько сговорчивее ведут себя девушки с толстосумами. И никого, как оказалось, завоевывать не надо. Парни разбрасывались банкнотами, и для любви этого было достаточно. Мне было отвратно богатство, потому что я им не владел. Приходя в элитный клуб, я уже узнавал многих гостей – наворовавших олигархов – по фотографиям из их досье у Леона. Подкупив баснословными взятками судей и прокуроров, они, довольные, разгуливали на свободе. Да кто им позволил?!
Каждого богатенького отпрыска в компании сногсшибательной красотки модельной внешности я воспринимал как личное оскорбление: посмотри, его любят все, а тебя никто. У этих людей, словно у существ другой породы, свои заботы, они не знают проблем рядового человека, явились в мир обывателей не иначе, как в назидание с целью принизить и смутить их, распространяя сомнения и тревогу. Их власть объяснялась цифрами как нельзя красноречивее: во всем мире восемь миллиардов человек, но у одного процента людей денег больше, чем у остальных девяноста девяти. Деление на классы, территории, расы – все это лишь для удержания людей в стойле. Знайте свое место, холопы, и вас пощадят.
При Леоне я осознал то, о чем прежде не задумывался, – безнаказанность, опасность и чрезмерную власть богатства. Любой буржуйский толстосум теперь пуще прежнего бросался в глаза, королевский аристократизм ослеплял блеском роскоши, разрушал всякую надежду своей недосягаемостью. Но чего мне стоило теперь понимать безысходность своего положения – как уж тут не взбунтоваться, если состоятельные настолько отдалены от человеческих бед, что от скуки изобретают лекарство от старости силами своего солидного достатка? Все кончится тем, что бедняки будут беднеть и умирать еще быстрее, а богачи – зарабатывать и жить еще дольше. Теперь и я презираю капитализм, да-да, презираю, ибо нахожусь по ту сторону баррикад.