Часы показывали половину пятого вечера, когда я прибыла на место – точные координаты привели меня на съезд с дороги, переходящий в тропу через лесную гущу. Я не рисковала выходить из машины на всей дистанции через лес, заблокировав двери своего «Форда». Приглушив фары, медленно катилась сквозь чащу, будто стараясь не издать ни звука. Когда подъезжала к опушке, и вовсе выключила свет. На улице темнело, я едва видела дорогу, но боялась, что и меня увидят. Глупо, конечно, особенно после отчета полиции, что во время вчерашнего штурма в этом месте не то что людей не нашли, ни одной бумажки в молельне и архивах. «Здесь никого нет, сектанты в спешке сбежали, забрав все имущество и улики», – успокаивала я себя.
Наконец лес передо мной расступился и явил поселение, скрытое от всего мира деревьями и горным массивом. Ни один любопытный просто так не набрел бы сюда – уж больно далеко идти, тропа едва видна, лес густ и опасен. Бояться мне следовало диких животных больше, чем людей, от голодающего зверя не откупиться. Первое, что бросилось в глаза, – деревянное здание молельни высотой в полтора этажа с обломанным крестом на крыше. Вокруг входа была полицейская оградительная лента. Здание обветшало, будто люди покинули эти земли давно. На маленькой дощечке над входной дверью было написано «Последняя надежда обретается здесь». Слева от молельни шли в ряд маленькие жилые домики, такие же обветшалые, которые упирались на западной стороне в здание столовой и вспаханное поле, а на восточной – в соседний лес, в который уходила протопанная дорожка. Я сразу поняла, что именно там тотемы и кострище, где сжигали людей. Мне стало не по себе при мысли, что придется выйти из автомобиля. Господи, что я тут забыла.
