Все эти рассуждения пронеслись мгновенно, едва я спряталась за углом. Обернувшись, поняла, что уже добежала до архива. Если бы нашла здесь свою фотографию и досье – тут же свалилась бы замертво от страха. Но нет, ни единого листочка не осталось, только пустые полки. Я вышла в основной коридор, смотря на выход и не решаясь идти к люку. И вдруг снова послышались шорохи… Тут я рванула почему-то в обратную сторону, бежала со всех ног, освещая фонариком путь и пригибаясь на ходу в зауженных проходах, пока не добралась до Чистилища. Все три зарешеченные камеры были открыты нараспашку. Я аккуратно осмотрела каждую – ничего, кроме ведер вместо туалета и кучи тряпок с досками вместо кроватей.
Я вошла в среднюю камеру, перешагнув оградительную полицейскую ленту и дохлую мышь, присела и затаилась за досками. У меня дрожали колени. Пришел мой черед заплатить за грехи, очиститься. Троица уже спустилась в тоннели, они на подходе – пастырь Пий в белом одеянии со своим посохом, свихнувшийся бугай Элиуд и низкорослый бандит Леон в кожаной куртке. Мне бы подняться да бежать отсюда, но страх парализовал, отнял все силы, приковал к стене тюремной камеры. Так и сгину здесь, исчезну в недрах горы, никто никогда меня не найдет, потому что не будет знать, где искать.
Наконец, хлопнула дверь люка, эхо пробежало гулом по тоннелю. Я дрожала, зуб на зуб не попадал, выключила фонарик и осталась сидеть в кромешной темноте. Послышались какие-то шорохи. Ну давайте же, не тяните, вы меня переиграли!..
Но нет, весь этот шум издавало подземелье: шорохи, потрескивания, звуки движения горных плит – все отражалось эхом от каждого камня. Я приподнялась на ватных ногах, включила фонарь. В глазах темнело, в висках стучало, меня шатало, поясницу ломило, жутко хотелось пить. Я успела закостенеть и замерзнуть, от запаха плесени тошнило. Плевать на все, я выхожу. Не такого уединения я сегодня утром желала.
