Постоялый двор, служивший в обычное время приютом исключительно для контрабандистов, расположился напротив часовни. Нас никто не встречал, что было и не удивительно — каждый, в силу своего разумения готовился к ночи: женщины и дети пересыпали улицы перцем, раскладывали зверобой, мужчины тесали колья, готовили стрелы, точили ножи.
Разносилось по всей улице. —
Мы спешились у самого крыльца постоялого двора. Вернее, я, Горилика и Паук спешились, а Успел попросту выпал из седла. Ноги его не слушались, и он замер на четвереньках, уткнувшись лбом в край поилки. Плачевное состояние воздыхателя вызвало у Горилики всплеск сочувствия. Она волчком крутилась вокруг несчастного, не столько помогая, сколько вызывая у него тошноту мельтешением пестрого покрывала перед глазами.
— Самти Паук! — на крыльцо постоялого двора вышел Игрен лот Хорен, комендант форта Спокойного, собственной персоной.
Меня он, разумеется, тоже узнал, но счел за лучшее не озвучивать посреди площади мое имя. Бывший рыцарь Золотой Сотни Империи Теморан был обязан мне не только местом коменданта форта, но и самой жизнью. Лот Хорен был едва ли не десятым сыном теморанского дворянина, богатого только собственной доблестью на поле боя и в постели, так что в наследство Игрену досталось отцовское благословение, да пара штанов, за что Игрен был несказанно благодарен судьбе: старшему брату достались ветхий замок и долги. Не имея даже меча, о рыцарском звании не стоило и мечтать, но молодой дворянин повыше подтянул единственное наследство и отправился в чужие края, искать военного счастья. Но военное счастье к нему навстречу не торопилось, а голодная смерть замаячила на горизонте уже очень скоро, так что, когда на дорогу перед ним вывалилась троица подвыпивших мужиков, выразивших на его счет определенные намерения преступного свойства, Игрен вторично вознес благодарность судьбе. Разжившись у незадачливых грабителей несколькими медными монетами, приличными сапогами, краюхой хлеба и ржавым мечом, больше похожим на кочергу, юный лот Хорен почесал мощную шею и решил продолжить поиски счастья в том же направлении. Уже через год он стал грозой разбойников по всему Теморану, а еще через два судьба свела нас на узкой тропке. Мои интересы в Теморане к тому моменту были уже исчерпаны, так что я, недолго торгуясь, сдал лот Хорену всех своих конкурентов и, заполучив в качестве оплаты часть их имущества, увел свою шайку в более безопасные края. Можно сказать, мы расстались друзьями. Впервые за много лет теморанские леса были очищены от разбойников, и Игрен получил достойную награду: он был зачислен в рыцарскую Золотую Сотню. Попади он в ряды храмовников сразу с порога отчего дома, и не нашлось бы в Теморане более ревностного слуги Истинного бога, но годы общения с разбойниками превратили мечтателя в ловкого пройдоху. Лот Хорен принес присягу Истинному с той же искренностью, с какой присягнул бы и Шату.
