Дом, где живет лето полностью

Полин впускает муж Мэрилин, Эдди. Он всегда был тихоней, но теперь, судя по тому, как он отводит взгляд, едва поздоровавшись, Полин сказала бы, что он совсем замкнулся. Он, как и Билли, занимался ловлей омаров, но в апреле этого года даже не спустил свою лодку на воду, потому что заботится о Мэрилин – рак, зародившийся в почке, захватил печень и теперь распространяется по всему телу.

Что значит для их кошелька не вышедшая на воду лодка, Полин и думать боится. Она знает, как играют желваки на лице Билли после одной неудачной недели, – чего уж говорить о целом загубленном сезоне.

Мэрилин лежит на медицинской кровати в гостиной. Такую кровать пациент может поднимать и опускать когда вздумается, и Мэрилин приводит ее в полусидячее положение. Полин сидит на стуле с прямой спинкой, поставленном возле кровати так, чтобы Мэрилин не приходилось поворачивать голову.

– Я принесла суп, – говорит Полин. – Два разных, я подписала. Поставлю в холодильник. Но могу сейчас разогреть. Хочешь попробовать, Линни?

– Ох, Полин, – отвечает Мэрилин. – Спасибо тебе. Спасибо тебе большое. – Ее маленькие серые глаза на мокром месте. – Я почти ничего не ем. Но для Эдди это будет спасение. Я знаю, он скучает по моей стряпне.

– Хотя бы одну ложечку? – предлагает Полин, поднимаясь со стула.

Мэрилин старше Полин на три года, но теперь их будто разделяет десяток лет, если не больше. Лицо Мэрилин, всегда маленькое, гладкое, загорелое, как желудь, сморщилось и состарилось и теперь, в новых складках и трещинках, больше похоже на грецкий орех.

– Не сейчас, – говорит Мэрилин. – Сиди-сиди. Я сейчас ни глотка сделать не смогу. А тебя я сто лет не видела.

– Да ну брось, – одергивает ее Полин, – я неделю назад приходила. Когда у меня выходной был.

Эта резкость – от страха. Страшно приходить и видеть, что Мэрилин хуже, чем было.

Мэрилин улыбается – неуловимой, почти скрытной улыбкой, только такой она теперь и может улыбаться. Полин заметила еще в прошлый раз.

– А я думала, мне это приснилось, – говорит Мэрилин. – Теряюсь во времени.

– Наверное, так случается… – говорит Полин. Не сказав «в конце». Едва удержавшись. – В смысле, со всяким, – говорит она вместо этого. – Вот, я: никогда не знаю, какой сейчас день недели. – Это неправда. Полин всегда знает, какой сейчас день недели и сколько сейчас времени. Мартин недавно спрашивал, передан ли его иск в суд. Вот уж кто потерялся во времени.

– Думаю, уже недолго, – говорит Мэрилин в полусне.

Из ее руки выходит трубка и тянется ей за спину, но Полин не видит, куда именно. Другая трубка идет к маленькой черной кнопке на боковой панели кровати. Время от времени Мэрилин нажимает на кнопку и после вздыхает.

– От боли, – шепчет Мэрилин, когда понимает, что Полин наблюдает за ней.

Было время – ох, начало старшей школы или, может, класс седьмой-восьмой, – когда Полин смотрела на Мэрилин снизу вверх, и с таким пылом, что едва не обжигала. Мэрилин забирала Полин из школы на отцовском пикапе, и они ехали в Рокленд или Кэмден. Радио вопит, окна опущены, ветер обдувает их молодую кожу и треплет волосы. Лихачество, как это тогда называлось. Вояж.

– Очень больно? – спрашивает Полин Мэрилин.

– Иногда.

– Мне так жаль.

Взять Мэрилин за руку? Нет, это чужая рука, маленькая и сморщенная, Полин ее боится. Помолчав, Полин задает вопрос, который действительно хочет задать:

– Тебе страшно?

– Иногда, – отвечает Мэрилин. Это вырывается у нее как бы само собой. – Иногда, когда просыпаюсь по ночам, понимаешь? Иногда меня охватывает… ну, ужас. Я бы так сказала. Черный ужас, сжимающий сердце, будто в кулаке.

Она складывает маленькие, незнакомые ручки перед собой и выжидающе смотрит на Полин. На миг она становится прежней Мэрилин, в рубашке с коротким рукавом, заправленной в широченные джинсы, с ключами от пикапа в руке. Погнали, говорила она тогда. Погнали, Полли, посмотрим, что в мире творится.

– А как тебе у Фицджеральдов? – спрашивает она.

– Неплохо в целом, – говорит Полин, не в силах перестать думать об ужасе, сжимающем сердце сестры. – Очень неплохо, чего уж там. Платят хорошо, график удобный. Все так же обожают мою еду, сколько лет прошло! Правда, приехала Луиза с детьми, они на все лето, работы прибавилось – мама дорогая. Никогда не видела, чтобы люди так быстро умудрялись разводить бардак.

– Долго же ты у них работаешь.

– Да, долго. Готовлю еду. Храню секреты.

Полин ждет – может, Мэрилин попросить рассказать, и Полин расскажет.

Но Мэрилин спит. Полин сидит возле нее еще несколько минут – достаточно, чтобы увидеть, как в маленькой гостиной изменился свет: солнце почти подобралось к зениту. Время к полудню.

В конце концов Полин поднимается. Эдди попрощается с Мэрилин за нее. Но стоит только ей встать, как Мэрилин просыпается и глядит на Полин все теми же маленькими серыми глазами. Погнали, Полли, посмотрим, что в мире творится.

– Мне пора идти, милая, – говорит Полин. – Билли скоро придет. На мне еще ужин, и дома дел от пола до потолка.