Милая моя Кристи,
это письмо я хотела написать давным-давно. Но в то же время думала, что никогда не напишу. Я постараюсь сказать то, что должна.
Я знаю, я всегда говорила тебе, что твой отец умер. Я говорила тебе, что он умер сразу после твоего рождения. Я говорила тебе, что его имя не записано в свидетельство о рождении, потому что мы не были женаты, а он не собирался оставаться с нами. Кое-что из этого правда, но не все. Мы не были женаты. Он не собирался оставаться с нами. Это правда. Но он не умер.
Я все объясню, Кристи. Я объясню все с самого начала.
Когда мне было двадцать лет, я работала курьером в одной юридической конторе. У моей семьи не было денег, чтобы отправить меня в колледж на четыре года, так что мне пришлось переехать в Мэн, где я работала няней у одной семьи, а по вечерам училась в колледже Южного Мэна. Это длилось два года, потом в моих услугах перестали нуждаться.
Я мечтала, что однажды смогу поступить в университет на юридический. Думала, таково мое будущее. Я, девчонка из Филадельфии, поступаю в университет! В нашей семье ни у кого не было высшего образования, я бы стала первой. Никто из моего окружения и представить не мог, что такое возможно. Но я была умной и смелой, и у меня была цель, так что все казалось возможным.
Работа курьером меня полностью устраивала: я знакомилась с миром юриспруденции, могла снимать жилье и успевала на занятия.
Там же работали еще две девушки, примерно моего возраста. Они учились на юридическом, а это была их летняя стажировка.
Летом, в пятницу, около пяти часов вечера, начальник вручил мне пакет, чтобы отвезти в другую контору. «Как управишься, ты свободна, – сказал он мне. – Считай, уже выходные». Одна из стажерок прочитала имя адресата на пакете и сказала: «Красавчик с бездной обаяния. Поосторожнее с ним».
«Глаза!» – сказала другая.
«Глаза, – согласилась первая. – Сапфиры. Не смотри ему в глаза. Это как смотреть на солнце во время затмения».
Я сказала только: «Да ну вас». В прошлом у меня уже были серьезные отношения. Его звали Джейсон Карпентер, и глаза у него были темно-карие, как у золотистого ретривера. С Джейсоном Карпентером мы расстались за месяц до того, как я встретила твоего отца. Знаешь, что сказал мне тогда Джейсон Карпентер? Он сказал: «Извини, Шейла, я просто ничего не чувствую». Ты можешь представить, чтобы люди расставались с такими словами?
В любом случае, неважно, какие у юриста глаза. Ты не видишь самого юриста, просто оставляешь документы секретарю, и все. Так обычно происходит.
Когда я добралась до конторы, а она находилась в нескольких кварталах от той, где я работала, секретарши уже не было. Я позвонила в колокольчик на столе, и из коридора донесся голос: «Сюда!»
Я пошла на голос. До конца коридора, где кабинет. В кабинете, за огромным деревянным столом, в летнем вечернем свете, льющемся из окна позади, сидел твой отец. Я постучала в дверь, хотя она была открыта.
«Мэриэнн уехала на выходные в Кеннебанк, – сказал твой отец. – Летом в конце недели всегда уходит раньше. И знаете? Не могу ее осуждать».
Он смотрел в бумаги на своем столе, одновременно протягивая руку за документами.
«Я возьму».
Он получил то, что нужно, и неважно, кто это принес. Таковы мужчины, Кристи. Такими они были, такими и будут, как бы кто ни кричал, что мир изменился.
Я передала ему пакет, и он сказал: «А, точно. Хорошо. Мне это очень нужно. Не могли бы вы подождать? Наверное, придется срочно ответить». Он наконец взглянул на меня, и я подумала: глаза. И поняла, в чем дело.
Он указал на кресло в углу, я села и стала ждать, оглядывая кабинет. Было тихо, и выглядело все по-деловому. Думаю, твой отец забыл про меня. По ощущениям прошло полчаса, не меньше.
«Простите, – сказал наконец он. – Я не думал, что это так надолго. Могу я хотя бы предложить вам выпить?»
«Спасибо, но откажусь, – ответила я. – У меня же рабочее время».
Он был уже на ногах и наливал из графина, который, оказывается, все это время стоял на том же столе, на дальнем углу.
«Вечер пятницы, – сказал он, – уже не рабочее время. Надеюсь, вы не против виски».
«Ни в коем случае», – ответила я. Я еще никогда не пила виски.
Он налил два бокала, отдал один мне и сел обратно за стол. Он просматривал бумаги в конверте и медленно потягивал виски. Я тоже села обратно. Прошло еще несколько минут. Виски согрел меня и придал смелости. Я встала с кресла и стала гулять по кабинету. Полки с книгами по юриспруденции. Серебряные часики, которые показывали двадцать минут шестого. Дипломы в рамках. Фотография улыбающихся женщины и девочки на пляже. Девочка была в ярко-розовых солнечных очках, а женщина – в широкополой шляпе, и губы у нее были ярко накрашены. Я подумала тогда: помада на пляже?
Наконец он глубоко вздохнул и сказал: «Ну что ж. Закончил. Простите, но не могли бы вы отвезти это назад?»
Он взглянул на меня, и стоило ему улыбнуться, как мне открылась знаменитая бездна обаяния. Глаза, снова подумала я и ответила: «Конечно. Я же подождала».
Был момент, когда я могла отстраниться или шагнуть ближе. Одно движение вело в одну сторону, второе – совсем в другую. Я подумала о Джейсоне Карпентере, о том, что он «просто ничего не чувствует». Я шагнула ближе. Я подумала: мне двадцать лет, интересно, что будет, если так сделать.
Я поцеловала его.
И почувствовала то, чего не чувствовал Джейсон Карпентер.
Но тут же, тут же твой отец сказал: «Прошу прощения». Поцеловала его я, а извинялся он.
С гордостью могу заявить, что сохранила хладнокровие. «Не стоит», – отозвалась я.
«Я не должен был, – продолжал он. – Я не мог. Не знаю, что на меня нашло. У меня есть жена и дочь».
Женщина, накрасившая губы на пляж, была его женой.
«Я понимаю», – ответила я. Я впервые пила виски. Впервые поцеловала женатого мужчину. Внутри все было в огне. Губы меня не слушались, мозг меня не слушался. Я заставила себя отсчитать тридцать секунд. Мне как-то говорили, что если в неловком разговоре замолчать на тридцать секунд, то собеседник сочтет своим долгом прервать паузу. Это заложено в человеческой природе – не позволять молчанию длиться слишком долго.
Прошло двадцать девять секунд.
На тридцатой он сказал: «Оставите свой номер? На всякий случай».
Я не стала уточнять, на какой случай.
Через два месяца я забеременела.
Это были мои сведения об обстоятельствах дела. Вот еще несколько:
1. Твоего отца зовут Мартин Фицджеральд. На пике своей карьеры он был председателем Федерального окружного суда штата Мэн. Блестящий ум.
2. У тебя его глаза.
3. Вы виделись с ним, когда ты была очень маленькой. Он поцеловал тебя в лоб, поздоровался и сразу попрощался. Тогда же он оставил нас, чтобы вернуться к семье. Своей настоящей семье.
4. Твой отец проводит лето в большом сером доме с гонтовой крышей в местечке Совий Клюв, штат Мэн, рядом с городом Рокленд. Я была там один раз. Как же там красиво, Кристи. Не буду вдаваться в подробности, но есть шанс, что ты была зачата в этом доме.
5. Я не знаю номер дома и есть ли у него номер. Но у него есть название. Или было. Смотровая башня, так написано на дощечке над входной дверью. Дорога к дому называется Хидден-Бич-роуд. Это все, что я помню, но, думаю, этого достаточно, если ты захочешь найти этот дом.
6. Наивная девушка, мужчина постарше. Старая история. Такое случается повсеместно. Так часто, что стало клише, об этом написано столько книг и снято столько фильмов. Но в глубине души я продолжаю верить, что наша история – особенная, не такая, как все.
7. Не жалей меня, Кристи, – и не жалей себя. Мартин Фицджеральд подарил мне самую большую драгоценность в жизни, и это ты.
8. Я знаю, что не смогла дать тебе всего, что хотела. Я старалась, но у меня не получилось.
9. Обычно подобные истории рассказывают так: мужчина совершил ошибку и, осознав ее, вернулся к своей настоящей любви. Но я рассказала иначе. Кто сказал, что мы должны быть на вторых ролях? Нет, это наша история, и мы в ней – главные герои! Кто сказал, что не мы – настоящая любовь? Правда, моя хорошая?
10. Тебе решать, что делать с этой информацией, когда меня не станет. Но, надеюсь, ты наведаешься в Мэн. И, надеюсь, ты найдешь там то, что ищешь.
