Дом, где живет лето полностью

Вся лодка разом приходит в движение. Билли зацепляет багром буй, тянет, накидывает канат на лебедку. И из воды, все поднимаясь и поднимаясь, вдруг показывается ловушка.

– Есть! – кричит Хейзел. Она легко хватает ее, ставит на планширь. Открывает, тянется внутрь. – Есть хорошие, деда, – сообщает она и легко швыряет за борт маленьких омаров.

Те, что крупнее, отправляются в сборный резервуар. Ловушка переносится на другой борт, к ведру с наживкой, где ее снова наполняют и бросают на дно.

– Отлично, Хейз, – говорит Билли. – Ты скоро станешь профи! Будет у тебя своя лодка, помяни мое слово.

– Ура, лодка! А тебе тогда следующую, Мэтти.

Она отодвигается в сторону. Билли снова запускает лебедку. Мэтти нервничает, будто перед забегом. Сердце колотится. Ладони вспотели. Он заставляет себя смотреть в воду. Так темно, там может быть что угодно. Что угодно.

И вдруг, когда новая ловушка показывается на поверхности, происходит нечто ужасное. С ловушки свисают космы водорослей. Мэтти знает, что это водоросли, – разум говорит ему, что это водоросли, – но сердцем (или где там живут наши самые глубинные страхи) он видит человеческие космы. Ему представляется тело, показывающееся из воды вслед за волосами. Он не может больше смотреть. Отворачивается. Ловушка едва не падает ему на голову.

Чья-то рука хватает ее. Билли.

– И? – спрашивает он укоризненно. – Давай живее. Чего зеваешь?

– Простите, – шепчет Мэтти. – Простите, пожалуйста. Я пропустил момент. Не уследил.

Мэтти бросает взгляд на Хейзел. Она тоже смотрит на него, но стоит их глазам встретиться, как она отворачивается на ведро с наживкой.

– Долго думаешь, парень, – говорит Билли. – Раз – схватил, и все, что тут думать.

Тело Мэтти на борту «Полин», но разум тонет в море унижения.

– Проехали, – говорит Билли. – Бывает. Но впредь не зевай. В этой завязке есть еще ловушка, стой тут и пробуй снова.

В этот раз, когда лебедка сматывает веревку и на поверхности показываются прутья клетки, Мэтти готов. Он хватает ловушку и ставит на планширь. Хейзел открывает ее, и они вместе перебирают добычу. Четыре крупных. Одна самка с яйцами. Морской огурец.

– Неплохо, – говорит Билли. Всего одно слово, но оно кажется Мэтти драгоценным подарком в золотой обертке. – Теперь наживите ловушки – и за борт их!

– Сама не знаю, почему люблю класть наживку, – говорит Хейзел. – Вроде и мерзко, а вроде и прикольно, понимаешь?

Она сует руку в ведро с наживкой, как будто это ведро с попкорном, а они в кинотеатре.

– Видал? Просто берешь немного и кладешь в мешок.

Она смотрит на него выжидающе.

– Понял, – отвечает он. И медлит, но лишь мгновение. Он не хочет снова сесть перед Билли в лужу. Он запускает руку в ведро, набирает в горсть слизкую рыбешку и кладет в ловушку.

– Теперь сбрасываем за борт, – говорит Хейзел. – Только смотри, где канат и где ноги.

Мэтти смотрит вниз, чтобы убедиться, что все в порядке. Хейзел поднимает ловушку, ставит на планширь и сталкивает в воду.

– Давай! – говорит она ей вслед. – Принеси нам омаров!

Мэтти смотрит, как клетка погружается под воду.

Солнце поднимается выше. Мэтти забывается в ритме работы: поймать ловушку, проверить ловушку, наживить ловушку, скинуть обратно. Он устал донельзя и пытается вспомнить ощущение в конце забега, когда настолько выдохся, что, кажется, тело уже не выдержит, но каким-то образом продолжаешь бежать.

Наконец:

– Думаю, пора сворачиваться. Что скажешь, Хейз? Бабушка, наверное, и супа уже наварила.

– Да уж, это было бы кстати, – отвечает Хейзел.

Билли сверяется с приборами в рубке и разворачивает лодку. Они идут на полном ходу уже минут пятнадцать или около того, когда Билли вдруг велит:

– Держи штурвал.

Хейзел подталкивает Мэтти:

– Это он тебе.

Мэтти подпрыгивает:

– Что? Но я… Я не…

– Держи, кому говорят. Идем по прямой. Просто по прямой.

Билли отступает от штурвала, и его место занимает Мэтти. Глубокий вдох. Так. Он берется за штурвал. Есть. Одну руку он снимает и небрежно кладет так, чтобы сунуть в карман, если бы у рыболовных комбинезонов были карманы. Открытый океан, штурвал в его руке, над головой синее небо, простирающееся во все стороны…

– Обе руки на штурвал! – гаркает Билли.

Мэтти поспешно возвращает руку.

Когда грузовик въезжает на дорожку перед Смотровой башней, Билли достает из кармана пачку купюр, отбирает две двадцатки и протягивает Мэтти.

– Нет, сэр, я не могу. – Мэтти знает, что должен так сказать, хотя, честно говоря, ему очень хочется взять деньги.

– Ты честно работал, так?

Мэтти смотрит на Хейзел.

– Ну… Да. Наверное.

Если утро, проведенное рядом с ангелом, считается работой, то да, он работал.

– Вот и получай сколько заработал.

– Да возьми ты, – шепчет Хейзел, хлопая его по бедру.

– Спасибо, сэр, – отвечает Мэтти. Он открывает дверь грузовика. – Спасибо за все!

– Не надо «сэр». Просто Билли.

– Билли. Спасибо!

Хейзел лопает жвачный пузырь и подмигивает.

– Ну, увидимся, – говорит она.

– Ага. – Он изображает безразличие. – Увидимся.