— Расскажи мне еще, каким трудом их добывал твой отец. — Она протягивает Фандеру ключи и забирается на переднее сиденье.
— Я за руль?
— Да. — Она не объясняется. Скидывает коричневую кожанку, которую выудила из сумки перед тем, как они покинули мастерскую, чтобы защититься от утренней прохлады, закатывает рукава рубашки.
Фандер садится на водительское место и заводит машину. Вести в относительной прохладе куда приятнее, чем в духотище Аркаима.
— Ну отец, может, и без труда их доставал, а вот мать явно постаралась… Где она взяла такую сумму? — Хардин кивает на туго набитый кошелек, валяющийся между сиденьями, а потом выезжает на трассу.
— Часть была припрятана в доме. Часть — это проданные ценности, я думаю. Омала продает свои побрякушки, как и все траминерки.
— Серьезно?
— Да. Я зарабатывала этим на жизнь. Толкала их драгоценности в Небиолло.
— Шутишь?
— Нисколько.
— С ума сойти… Хотя логично: тюрьмы переполнены, а семьям заключенных нужно на что-то жить… Но их бизнес, магазины, заводы — куда все это подевалось?
— Не все женщины достаточно умны, чтобы держаться на плаву. Большинство фирм было конфисковано Сопротивлением. У аристократок остались только их особняки, содержание которых стоит невероятно дорого.
— А уезжать они не хотят…
— Уезжать никто не хочет, не тупи. Те, кто мог, уехали еще до всего этого.
— Ты не уехала.
— Ц-ц-ц, я вернулась. Большая разница.
— Ради Энга?
— Ну конечно, ради чего еще?
— Даже не знаю. — Фандер кривится.
— Почему тебя так задевает брат? Что случилось?
Сердце Фандера пропускает удар, будто кто-то сначала придержал его, как цепного пса, а потом отпустил на свободу. Оно начинает колотиться слишком сильно, до пульсации в ушах.
— Энграм меня не задевает. Он… лучший в нашей семье, и вообще он один из лучших людей, которых я знаю. — Губы будто сами это говорят, по крайней мере, Фандер даже не подбирает слова.
— Тогда почему ты так дергаешься, когда слышишь про него? Что с тобой, черт возьми, происходит?
— Ну… — Он улыбается, а Нимея тут же его одергивает:
— Не смей отшучиваться! Я знаю эту твою самозащиту. Даже не думай, не поверю ни единому слову.
— Может, я ревную? — Он с коварной улыбкой смотрит на Нимею в надежде, что она не поверит или, наоборот, поверит и испугается продолжения разговора.
— Меня? — Она говорит это тоном, позволяющим в случае опасности перевести все в шутку.
— С чего ты так решила? Расскажи, Нимея, какие выводы ты сделала?
— Никакие не делала. — Она говорит осторожно. Ощущение, будто поднимает невидимое оружие и приставляет дуло к виску Фандера, готовая в любой момент вынести ему к черту мозги за такие вопросы.
— Не верю.
— Придется. — Она сглатывает, нервничает, Фандер этому чертовски рад.
— Я не ненавижу Энга. Но, возможно, нам есть что делить. — Он становится серьезнее и видит облегчение на лице Нимеи. — Не потому что он лучше и большего достоин, а я этого боюсь. Потому что я, наоборот… не могу претендовать на что-либо.
— Неужели тебе стыдн…
Он так сурово смотрит на Нимею, что она замолкает и отворачивается к окну.
Духота на улице сменяется ветреной погодой, которая трогает лицо прохладными лапами сквозь открытые окна машины, и Нимея с Фандером блаженно выдыхают.
— Сразу как-то легче стало… — бормочет Нимея, обернувшись через плечо на тающий в мареве испарений асфальта последний аркаимский город.
— Я думал, ты любишь Аркаим.
— Что-то он мне уже не нравится.
— Из-за вчерашних приключений?
— Из-за чертовой жары. Какое-то проклятое место!
По мере приближения к Дорну становятся видны горы, дорога уходит вверх, обочины обрастают скалистой породой, а слева вырисовывается полоска воды.
— Жемчужное море? — шепчет Фандер, чувствуя необъяснимое волнение.
— Да, — кивает Нимея в том же трансе.
— И драконы, — еле слышно произносит Фандер, когда из-за очередного поворота показывается огромная скульптура, установленная прямо в воде.
Гигантский дракон из белого мрамора нависает над серебристой водой. Кажется, что он сейчас сделает взмах крыльями, а потом с шипением нырнет в море, чтобы сбросить чешую после долгой дороги.
— И драконы.
О том, что в Дорне есть драконы, уже давно слагали легенды. Якобы Габриэль Герр, дорнийский князь, лет сто назад отказался от своей драконьей сущности, стал человеком, и с тех пор драконы перестали рождаться. Только на княжество все равно посматривали с неприкрытым интересом, мол, вдруг снова тут появятся драконы, но никто не мог сказать наверняка, были они вообще или это просто выдумки. И вот в этой стране Фандер однозначно хотел бы побывать. Жаль, что вероятнее всего и там быть траминерцем — плохой старт для приятного путешествия.